— Но я уже заметила на полках вашей библиотеки и «Бархатную Книгу», из которой вы сделали правильный вывод… Впрочем, и это просто случайность, что я и моя сестра Грета не стали носить именно эту русскую фамилию, ибо отчим хотел нас даже удочерить.
— Наверное, перед самым отлетом в Бари?"
"— Да, в России удобнее жить под русской фамилией, и он сам отлично понимал это…
Я кивнул, охотно соглашаясь с нею:
— Мне известно, каково пришлось страдать немцам, когда они покидали свое Поволжье. Но вряд ли, — сказал я, — вы можете быть абсолютно уверены в своем немецком происхождении.
Анна Фрицевна невесело посмеялась:
— Вы правы. Вопрос запутанный. Но в сорок первом не разбирались, откуда вышли на Русь наши пращуры, чтобы осваивать приволжские пустоши, где тогда скакали неисчислимые стада диких кобылиц и тарпанов.
Жена сама догадалась, что моя беседа с Анной Фрицевной будет долгой и, наверное, для меня даже необходимой, ибо на столе появился чай. Но Анна Фрицевна вдруг стала озабоченно посматривать на часы:
— Спасибо, но мне засиживаться у вас нельзя. Сегодня же ночным самолетом я должна вернуться в Берлин, а потому извините, если сразу перейду к делу, ради которого явилась…
Она потянулась к сумочке, на которую я давно уже посматривал с крайним любопытством, словно из нее — как когда-то из муфты! — вдруг явится нечто такое, что сразу разрешит все мои сомнения.
— Знали бы вы, как трудно писать о человеке, никогда не видя его лица. Я представляю его себе, но я не вижу его.
Анна Фрицевна поглядела на меня почти с испугом:
— Его лица вы никогда и не увидите.
Да, в тот вечер все смешалось,И этот сплав неразделим,И то, что истиной казалось,И то, что вымыслом моим…Но, помимо этих стихов из «Югославской тетради» Николая Тихонова, следовало помнить и другое…
* * *1944 год стал годом наших побед, но в этом году положение НОАЮ маршала Тито сделалось трагическим.