На указательном пальце оказался крупный перстень с красным камнем. Настоятельницам не запрещалось носить украшения, но я впервые видел на матушке подобное.
— Добрый вечер, — начал я. — Простите, что так поздно.
— Ничего, — ответила женщина, и ее голос, как мне показалось, прозвучал устало. — Проходите, Павел Филиппович. Присаживайтесь.
Она махнула ладонью в сторону свободного кресла, и я пересек кабинет. Женщина не была старой. Стройная, невысокая, с серыми глазами и острыми чертами лица, она была облачена в белую рясу, подпоясанную шелковым шнуром.
— Я уже наслышана, что произошло, — начала Иоанна, как только я сел. — И не верю, что Илья мог так поступить. Я помню его еще мальчишкой. Он был честным, смелым и никогда бы не совершил подлость. Наше заведение имеет безупречную репутацию, и за всю историю существования приюта, ни один из выпускников-дружинников не нарушил данную клятву крови.
— Я тоже думаю, что мастер Литвинов невиновен, — заверил я женщину. — Поэтому я и взялся за его дело. Все его друзья были в основном из ребят, с которыми он рос в приюте.
— Ну, наше заведение закрытого типа, — ответила Иоанна. — Поэтому все знакомства в основном начинаются в этих стенах.
Я кивнул, понимая, к чему подводит Иоанна. Обычно в приютах военизированного типа создают что-то вроде братства. По типу студенческих братств, которые организовывают аристократы. И боец, который дает клятву крови и семье, дослужившись до десятника старается рекомендовать людей из своего круга.
— Скажите, а среди друзей Ильи были особенно ему близкие? — уточнил я.
Иоанна ненадолго задумалась. Поднялась на ноги и прошлась к окну. Сдвинула штору, чтобы выглянуть наружу.
— У меня хорошая память, Павел Филиппович. Дети уходят, время идет, а я порой закрывая глаза вспоминаю их попытки спрятать сбитые колени.
— Их наказывали за это?
— Никто не любил попадать к лекарю, который обязательно старался выяснить, где они упали и кто в этом виноват.
— Понимаю, — для приличия ответил я.
Женщина бросила на меня короткий взгляд и вновь отвернулась.
— У нас не приняты наказания. Мы не порем детей розгами, не запираем в темных подвалах.