Ванья лежала, не шелохнувшись, думая, что к ней в постель попала змея.
И тут она вспомнила про Тамлина. Он лежал рядом с ней, судя по всему, в глубоком сне.
Его хвост! Это он пробрался в ее потайное место и двигался туда-сюда между ее ног. И вдруг маленький, имеющий форму сердечка, кончик хвоста просунулся в щель и защекотал, словно змеиный язычок, самое чувствительное ее место, о существовании которого она даже не подозревала.
Одним движением она отбросила хвост обратно.
– Прочь! Прочь из моей постели! – хрипло шептала она, с трудом подбирая слова из-за охватившего ее внезапно вожделения.
– Что ты делаешь с моим хвостом? Оставь его в покое!
– Ты не спишь! – воскликнула она укоризненно. – Прочь от меня! Такие манеры мне не по вкусу!
– Какие еще манеры? Что я могу сделать, если мой хвост сам суется повсюду, когда я сплю?
Было совершенно ясно, что он делал все это сознательно.
– Дорогая Ванья, – сказал он. – Этого больше не повторится, это произошло случайно, потому что мой хвост не может лежать спокойно с незнакомым существом.
– Ты можешь пообещать мне это? – в свою очередь спросила она, дрожа всем телом от возбуждения. Хуже всего было то, что она с удовольствием позволила бы его хвосту продолжить начатое – и мысль об этом наполняла ее стыдом.
– Разумеется, я обещаю это, – сказал Тамлин. – Даю честное слово!
Чего стоит честное слово демона? Но, дабы не дать ему заметить свое возбуждение, она не стала настаивать на том, чтобы он убрался из ее постели.
– Но если это еще раз повторится, Тамлин, нашей дружбе придет конец, – сказала она. – Я не захочу тебя больше видеть, понимаешь?
– Понимаю, Ванья, понимаю, – пробормотал он и снова доверчиво прижался к ней. У нее немного отлегло от сердца. Она не видела преисполненной ожидания улыбки Тамлина. Ведь и он тоже нашел все это ошеломляюще приятным. Это была новая, забавная игра.
Приведя в прежнее состояние свой хвосто-член, он удовлетворенно вздохнул. Хорошо спать в этой широкой теплой постели!
3
Несколько недель спустя Тамлин, демон ночи, пережил нечто необычное. Он сидел на постели, отведя уши назад, наклонив вперед голову и обхватив ее руками, словно защищаясь от кого-то.
Опять оно было здесь-то, чего он больше всего боялся.
Опять его звал этот голос – голос, заставлявший его ежиться от страха и покорности.