Дети Арбата

— Бери, лешакова дочка, жабай! — сказала старуха.

Лукешка взяла колбасу.

— Ваши третьеводни на рыбалку ходили? — спросила старуха.

— Ходили.

— Много добыли?

— Два ведра добыли.

— Тебе сколько лет? — спросил Саша.

— Кого? — переспросила Лукешка.

— Годов тебе сколько?

— Кто его знат… Шестнадцать, однако…

— Кого кружаш, — возразила старуха, — нашему Ваньке пятнадцать и тебе пятнадцать.

Лукешка поскреблась плечом о косяк и ничего не ответила.

— Лукешка!!! — послышалось с улицы.

— Тебя ревут, — сказала старуха.

— Меня, — ответила Лукешка, не двигаясь с места.

— Лукешка!

— У, варнак! — выругалась Лукешка и вышла, хлопнув дверью.

— Справная девка, — сказала старуха Саше, — ты ей катетку подари, она и погуляет с тобой.

— Что значит катетка?

— Ну, платок по-вашему.

— Интересно, — усмехнулся Саша.

Карцев ночью стонал, задыхался, просил посадить его, сам уже сесть не мог.

Утром Саша и Борис отправились в больницу. К врачу тянулась длинная очередь. Люди сидели в коридоре и на крыльце. Соловейчик прошел прямо в кабинет.

За ним Саша. Молодой врач выслушал Бориса и, узнав, что дело идет о ссыльном, велел принести предписание от райуполномоченного НКВД.

— Человек умирает, — грубо сказал Саша, — какое вам еще предписание?!

— Баранов знает какое, — ответил врач.

Баранов вышел к ним во двор, заспанный, нелюбезно спросил, в чем дело, недовольно нацарапал на бумажке; «Райврачу. Осмотрите больного адм.-ссыльного Карцева».

Они вернулись в больницу. Снова Борис прорвался без очереди и вручил бумажку.

Врач сказал, что после приема зайдет.

Вечером он пришел, осмотрел Карцева, определил воспаление легких и отек легкого на фоне общей дистрофии. Нужна кислородная подушка, ее нет, нужна госпитализация, но больница на десять коек, а лежат двадцать человек. Выписал лекарство и велел поить на ночь горячим молоком. Но по сурово-замкнутому взгляду Саша понял, что для него Карцев уже мертв.

Утром Карцеву стало легче и он попросил позвать Баранова.

— Зачем он тебе? — удивился Саша.

— Пойди, скажи, — задыхаясь и кашляя, говорил Карцев, — есть кислород, все есть.

Идите, идите, пусть придет.

Они пошли, Борис предложил зайти за Володей Квачадзе.

— Он умеет с ними разговаривать.

Володя выслушал их спокойно, даже сочувственно. Хочет загладить свой поступок на Чуне, когда оставил Карцева в холодном сарае? Вряд ли… Вероятнее другое: есть повод поскандалить с начальством, утвердить себя, и повод серьезный — не хотят оказать ссыльному медицинскую помощь.