— Карцев просил, чтобы Баранов пришел к нему.
— Что?! — Володя повернулся к Саше, лицо его было страшно. — Просил Баранова прийти?!
Голос его дрожал, и, как всегда, когда он волновался, грузинский акцент слышался очень сильно.
— Не может же он сам в таком состоянии идти к нему.
— Он просил Баранова прийти?! — повторял Володя, с ненавистью глядя на Сашу. — И вы взялись за такое поручение?
Саше надоела его нетерпимость.
— Что ты на меня смотришь, первый раз видишь?
— Володя, успокойтесь, — сказал Борис, — Саша тут ни при чем.
Володя помолчал, потом мрачно произнес:
— Карцев — провокатор.
— Почему?! — поразился Саша. — Он три года просидел в политизоляторе, голодал, вскрывал вены.
— Просидел, голодал, вены вскрывал! — закричал Володя, бегая по комнате. — Всякие сидят, разные сидят и голодать должны со всеми… Зачем его в Москву повезли?
— Ему дали ссылку, — заметил Борис."
"— Ну и что?! — снова закричал Володя. — Такие и в ссылке нужны. ""Отошел, признал ошибки? Нет, извините, мало, докажи делом! Нам референты нужны…""
— Будь это так, — возразил Саша, — Баранов не заслал бы его в Чадобец, а оставил здесь, в Богучанах.
— Баранов ни-че-го не знает! В пакете были только наши справки. А такоепридет потом, со спецпочтой. Карцев хочет ему объяснить, что он свой, его надо лечить, надо спасать. Всех из Верхнеуральска разослали по лагерям и тюрьмам, а его в Москву! Зачем? В Третьяковскую галерею?
— Все, кто с тобой не согласен, или сволочи, или провокаторы, — сказал Саша, — мы пойдем к Баранову.
— Ну что ж, — угрожающе проговорил Володя, — присоединяйтесь к этой работе, присоединяйтесь!
— Не пугай! Не таких видели!
— Кого ты видел?! — снова закричал Володя. — Ты ничего не видел. Маменькин сынок! Ты в сорок градусов лес не валил. Ты не видел, как подыхают люди на снегу. Как харкают кровью. Карцева пожалел! А тех, кого Карцевы посылают на смерть, не жалеешь?
— Прежде всего мне жаль тебя, — сказал Саша.
Когда подошли к дому Баранова, Борис остановился.
— Давайте, Саша, все трезво обдумаем.