Дьяков покосился на Шарока.
— Заполнишь анкету и напишешь автобиографию… — И добавил весело: — Я думаю, мы с тобой сработаемся.
Юра сразу прижился в новых условиях, подошел этому учреждению, даже украсил его своей молодостью, приветливой улыбкой, открытым русским лицом, с возрастом оно приобрело некую скандинавскую правильность. Стройный, ловкий, он был к тому же сообразителен, деловит, сдержан — качества, оцененные и Дьяковым, и Березиным.
Покровительство Березина обеспечивало Шароку быстрое продвижение, но Юра опасался этого покровительства, боялся Дьякова.
Но с Дьяковым надо быть начеку, интриган — Шарок сразу это сообразил и был настороже.
Вот тебе и на! Вот так новость! И Вика значит…
Непонятно, случайно Дьяков передает ее или что-то знает об их отношениях?
На всякий случай Шарок сказал:
— Я с этой Викой Марасевич знаком, учились в одной школе. Я с ее братом в одном классе, она не то на класс старше, не то на класс младше, не помню уже.
Но Дьяков ничем не показал, известно ему об этом или нет, бесстрастно пояснил:
— Эта дамочка засыпалась на иностранцах, посмотришь ее досье, увидишь.
Вика действительно явилась точно в одиннадцать часов. Юра открыл ей дверь. Увидев Шарока, Вика попятилась назад к лифту. Она знала, что Юра работает в НКВД, но никак не предполагала, что именно он будет ее вести.
— Входи, входи, миленькая, не стесняйся, — Юра широко улыбнулся, — давно не виделись.
Он провел ее в комнату, любезно подставил стул, стройный и красивый в военной форме. Все на нем — ремень, кубики на гимнастерке, сапоги — новенькое, блестящее, сверкающее. Он олицетворял силу, власть, успех, говорил с ней дружелюбно, даже весело, как будто в этойее роли ничего особенного нет. И в том, что они встретились в такой ситуации, тоже ничего особенного нет.