Но я дам тебе расклад. Козырь в руку положу. Захочешь Диану вернуть — примешь. Но никто не должен об этом знать. Никто, понял?!
Я, блядь, нервничаю. Невыносимо.
Поганое чувство предательства одолевает меня. И я ничего не могу с этим поделать.
Кажется, отец говорил, что не прощает предательства. Разве что… во имя любви?
Зачем он упомянул о любви? Черт, надо было переспросить, уточнить. Может, на душе было бы спокойнее…
Ладно, я сюда за другим приехал. Возвращаюсь к Эмину. Отступать некуда.
— Максим Ковалев.
— С чего ты решил, что я поверю тебе? Что это не ловушка? Ты просто так подставляешь свою семью? Эльдара, Давида?
Да твою мать!
Я тебе карты раскладываю, а ты еще сомневаешься…
Но если не скажу — не поверит. Примет за яму.
А скажу — будет много знать. Это беда.
Черт ты недоверчивый, Эмин. Одиночка, волк.
— Я больше никак его не вытащу! — чертыхаюсь со злостью.
— Зачем тебе вытаскивать Ковалева? Говори всю правду. Иначе не нужен мне козырь в ловушке.
— Отец убьет Ковалева, нечего и думать. А парень этот, как ты знаешь, брат Полины. Понимаешь, к чему веду?
Тяжело дышу. На душе тяжело.
От одного легче — Полина улыбнется. Может, даже поблагодарит меня. может быть…
Но зато наверняка будет со мной. Без принуждения и силы. А с отцом я поговорю. Надо будет — всего лишусь, чтобы затем вновь подняться.
Я смогу подняться. Если рядом эта непокорная девчонка будет, смогу. И ребенок наш со мной рядом будет. Сын или девочка…
Жить есть где, а деньги дальше найду. Фамилии Басманов лишусь? Возможно. Но и без фамилии поднимусь.
Чего хочет отец пусть лишает. Главное, пусть простит. Тогда я спокоен буду.
Для меня отец святое. Но, видимо, Полинка важнее втерлась. В душу вмялась, к сердцу прикипела несносная.
— Это ведь не девушка, это терминатор, — ухмыляюсь я, — когда отец избавится от Ковалева, Полина со мной добровольно не будет.
— Так все проблемы из-за женщины?
— Из-за них, — сжимаю челюсть, не желая делиться, — теперь ты веришь, что мне нет смысла ловушку устраивать? У меня рейс скоро, Эмин. Мне еще в соседний город до аэропорта мчать надо, пока отец не понял, что к чему.
— Теперь верю.