Дела будет решать до утра.
Это сложно объяснить, но рядом с Дианой меня отпускает.
Пусть ненадолго и временно, но дрожь перестает бить мое тело.
И я уже не хочу, чтобы она уходила.
— Ложись скорее, — хлопаю по кровати, — расскажи мне о вас.
Диана долго собирается, прежде чем начинает говорить:
— Отец Эмина преследовал мою маму… 20 лет.
— Что?! Да ты шутишь! — восклицаю я, а затем резко морщусь от боли.
Хрипы снова вернулись. Сильные. Вероятно, я повредила горло.
Но Диана на мои слова даже не улыбается.
Вообще ноль.
— Также его отец убил моего папу. А Эмин спас меня в тот день.
Это было бы иронией, не будь столь жутко.
— А позже выяснилось, что это чудовище — мой отец. И теперь Булат распоряжается мной, как товаром. Мне продолжать? — усмехнулась девушка грустно.
— А Эмин… — прочищаю горло, отпивая еще чаю, — Эмин — какой он?
— Он жестокий, — выдавливает Диана, — а еще он любит меня. Это делает из него безумца.
Я откидываюсь на подушку, устремляя взгляд на позолоченный потолок.
— С ума сойти… — выдыхаю шепотом.
— Я очень удивилась твоему общению с Рустамом, — выдает Диана спустя время, — так дерзко, так храбро… так бесстрашно.
— А у вас не так?
— Ты что, — издает Диана смешок, — если я посмею хоть раз ответить ему в подобном тоне, то Эмин… Эмин достанет пистолет, который всегда носит на поясе в открытую, прижмет меня к стене и застрелит.
— Не верю, — выдаю дерзко, — не для этого он тебя у Давида отбивает сейчас.
— Хорошо, — соглашается Диана, — ты права.
Я резко поворачиваюсь на бок, заставляя Диану испуганно подпрыгнуть. Зашуганная она. Не нравится мне это.
Как бы исправить?
— Послушай… Даже Басмановы не позволяют себе такое.
— Не сравнивай Москву с Волгоградом. Чем дальше от центра, тем больше произвол, — совсем мудро произносит Диана.
Пока я думала над тем, как ей помочь, Диана поднялась с постели. Я как раз допила чай, и мой голос хрипел уже не так больно.
— Извини, что тебе пришлось пережить из-за меня.
Я пропускаю ее извинения мимо ушей. Ты ни в чем не виновата, Диана.
— Ты такая спокойная, нежная, — не без восхищения замечаю я."
"— Это у меня от мамы… может, поэтому она несчастна, — тихо выдавливает девушка, — Булат терроризирует ее. Насилует.
Успеваю заметить слезы в ее глазах прежде, чем она отворачивается.
Но успеваю.
— Прости, что нагнетаю, — выдавливает она.
Маленькая, хрупкая… почти сломленная. Почти.