Но буквально через минуту, обнаружив, что их окружают вооружённые всадники, заметались между деревьями. Тонким голосом завопила какая-то баба, затесавшаяся среди мужиков:
— Батюшки! Убивают!
А кольцо опричников сжималось всё туже. Неудачливые дровосеки подняли топоры, но в ответ защёлкали взводимые курки «огнебоев». Топоры полетели в траву, а крестьяне разом бухнулись на колени. Внутренним чутьём они узнали во мне главного и стали умолять:
— Пощади, барин!
— Невиноватые мы!
— Вот те крест, не по своей воле пришли!
Я окинул их суровым взглядом и спросил:
— Кто вам позволил валить мой лес?
Крестьяне снова заголосили.
— Пожалей, барин!
— Дети малые по лавкам сидят!"
"— Это всё барин, Иван Иванович!
— Велел: рубите всё, нам нужнее.
— Сказывал, что вас, барин, уже и в живых-то нет!
Мы переглянулись с Бобровым. Хорошенькое дельце, однако.
— На каторгу их, — зло рубанул Пётр, — за покушение на чужую собственность.
— Барин! — крестьяне подняли вой. — Не губи, барин!
Наказывать крепостных я не собирался.
Будто услышав мои мысли, вселенная тотчас откликнулась. В березняк ворвался десяток всадников, разрывая круг моих опричников.
Впереди скакал худощавый дядька лет за сорок с жёлчным лицом и ртом в форме буквы ижица. Весь перекошенный от гнева, он размахивал пистолетом, держа его за ствол. То ли перепутал от возмущения, то ли не умел нормально обращаться с оружием.
— Перерепенко, — подсказал Бобров, — собственной персоной.
— Ты был прав. Рожа та ещё.
Следом за помещиком следовали вооружённые чем попало слуги, видимо, изображая его опричников. Только сразу было видно — не бойцы, разбегутся при первых же выстрелах.
— Кто посмел⁈ Запорю!
Перерепенко так вращал глазами, словно у него было косоглазие крайней степени. С таким диким взглядом ему надо выступать с бродячим цирком, показывая себя за деньги. Отбоя от зрителей не будет!
— Удавлю! Кто моих людей тронул? На конюшне до смерти…
Я не собирался слушать завывания.
— Ага! Так вот кто на мою землю непрошенный пожаловал! Ну я тебя!
На моей ладони возник яркий всполох, готовый сорваться ему в лицо.
— Урусов!
Перерепенко взвизгнул по-бабьи и швырнул в меня пистолет. Развернул коня и кинулся прочь, раздавая удары плёткой своим же слугам, дабы расчистить дорогу.
— Стоять! — рявкнул я ему вслед, но тот припустил ещё быстрее.