Поэтому Фиби иногда считала необходимым дать ему решительный отпор. В конце концов, в обязанности старшей сестры входило не позволять младшему брату вести себя, как властный осёл.
– Ты бы оказал большую помощь, если бы занимался своими делами, – резко сообщила ему Фиби. – Если я решу узнать больше о сельском хозяйстве, то от кого угодно, но только не от него.
Габриэль выглядел растерянным.
– Что значит - только не от него? Ты же никогда не встречала Рэвенела.
– Святые небеса, – воскликнула Фиби, крепко обхватив себя руками.
Габриэль покачал головой, бросив на неё озадаченный взгляд.
– В школе-интернате. Он изводил его почти два года. – Брат продолжал смотреть на неё непонимающим взглядом, и Фиби нетерпеливо продолжила: – Он подложил ему в корзинку шуточные свечи.
– О! – Габриэль перестал хмуриться. – Я и забыл уже об этом. Вот он кто?
– Да. – Она начала расхаживать по комнате взад-вперёд. – Он тот, кто превратил детство Генри в кошмар.
– Кошмар - возможно, слишком громкое слово, – заметил Габриэль, наблюдая за сестрой.
– Он обзывал Генри. И крал у него еду.
– Генри всё равно не мог её есть.
– Не смешно, Габриэль. Меня это очень расстраивает. – Фиби не могла устоять на месте. – Я же читала тебе письма Генри. И ты знаешь, что он пережил.
– Знаю даже лучше, чем ты, – сказал Габриэль. – Я учился в школе-интернате. Не в той, где Генри, но в каждом таком заведении присутствуют и хулиганы, и мелкие тираны.
– Отец Генри считал, что школа закалит его характер, – сказала Фиби.
– Я пытаюсь объяснить, что обстановка в интернате основана на теории Дарвина. Либо ты терроризируешь окружающих, либо сам подвергаешься издевательствам, и так до тех пор, пока не определится иерархия.