Единственное, в чем он отличился за все время, — так это тем, что дал Красницкой сдачи в драке. И, между нами, был совершенно прав.
Раева потушила сигарету и открыла окно.
— А вон и господин Денисов, — задумчиво заметила она, глядя вниз. — Дарья Андреевна, вам пора уходить.
Даша поднялась и пошла к двери. У порога она обернулась и спросила:
— Лидия Михайловна, простите за нескромный вопрос — вам нравится здесь работать?
— Я вам сказала, что пансионат — особый мирок, — ответила управляющая, по-прежнему глядя в окно.
Она замолчала.
— Что — при этом? — не выдержала Даша.
— Знаете, мои родители умерли очень давно, — внезапно сказала Раева, — погибли в катастрофе. Так вот, если бы мне дали возможность выбирать: либо все останется как есть, либо родители проживут долгую жизнь, но старость проведут в моем пансионате, — я бы без сомнений выбрала первое.
В дверь постучали.
— Войдите, Борис Игоревич, — повысила голос Раева. — Всего доброго, Дарья Андреевна.
Вечером Даша рассказала Максиму обо всех событиях, начиная со встречи с Инной Иннокентьевной и заканчивая случаем с Ангелом Ивановичем.
— Я ученика потеряла, а ты меня даже пожалеть не хочешь! — возмутилась она.
— Знаешь что, Дашка, — без всякого сочувствия сказал Максим, — ты сама себя лучше всех жалеешь. Я даже тебе завидую.
Даша притихла и недоуменно посмотрела на мужа. Но тот молча перебирал какие-то рабочие бумаги и продолжать разговор не собирался.
— Нет, ты уж, пожалуйста, объясни, — попросила Даша, начиная злиться.
— Только не выходи из себя, — спокойно попросил Максим. — Даш, ты мне все так трогательно описала: и как тебя в магазине обидели, и как старая дура на тебя накричала… Я понимаю, детские комплексы и все такое… Но, видишь ли, милая, тебе сейчас не десять лет и даже не шестнадцать. Ты взрослая тетка. Но при малейшем наезде на тебя ты сразу поднимаешь лапки кверху и начинаешь с упоением себя жалеть.