— И со старенькими гардеробщицами, и с какой-то важной дамой из администрации. Никто даже фамилии Окуневой не вспомнил! Хотя про статью я говорила, кажется, убедительно… Максим, оставь огурец, нам для салата не хватит!
— Может быть, твоя Окунева все придумала? — предположил Максим. — Хотелось ей быть балериной, вот она и нафантазировала.
— А Боровицкий тоже попался на ее выдумку? — засомневалась Даша. — Вряд ли. Да и держится она так… в общем, как балерина.
— А ты много отставных балерин видела, дражайшая супруга? Судя по твоим рассказам, половина стариканов из пансионата все про себя фантазируют.
Даша задумалась. Она не могла вспомнить, говорила ли ей управляющая о том, что Окунева — балерина, или она слышала это только от самой Виктории Ильиничны и от Боровицкого? Да, а ведь есть еще Яковлев! Про которого Петр Васильевич говорил, что у него выдающийся ум, а Денисов утверждал, что он просто ненормальный… Интересно, кому же из них верить?
— Знаешь что, Максим… — решительно объявила Даша.
— Так они тебе и скажут, — хмыкнул муж. — Хотя попробовать можно. Только, пожалуйста, держи Прошу при себе, хорошо?
— Да, мам, ты давай там поосторожнее, — попросила Олеся. — Вдруг тебя убьют? А у меня даже черного платья на похороны нет.
Максим с Дашей переглянулись и захохотали.
Утром ударил осенний морозец и выглянуло солнце. Когда Даша достала утепленную куртку, Проша в нетерпении подпрыгнул и пытался облизать капюшон.
— Безобразие, — строго заметила она. — Взрослый пес, а ведешь себя как щенок. Нет, даже как пудель.
На пуделя Проша обиделся и ушел на свой коврик — ждать, пока хозяйка оденется. Наконец они вышли на улицу, и оба зажмурились — солнце светило вовсю. Пока, не торопясь, брели через парк, Даша пыталась составить план разговора с Красницкой. Римма Сергеевна ей нравилась, и не хотелось обижать ее с ходу обвинениями во вранье. Приблизившись к воротам, Даша убедилась, что так ничего у нее и не придумалось, и осторожно прошла внутрь, косясь на охранника.
Все пациенты пансионата гуляли. Мимо Даши проехал на инвалидной коляске грузный мужчина, даже не посмотрев на нее. Проша отступил на шаг назад и наклонил голову от удивления. Вдоль дорожек на скамейках по одному и парами сидели старики. Кто-то беседовал, кто-то молча грелся на солнышке. «Это неправильный мир», — вспомнила Даша слова управляющей. Может быть.