– Неужели так-таки ничего и нет? – не поверил Ветер. – И дачи нет? Я дачи люблю, там природа, просторы, есть где погулять, порезвиться."
"– А тебе бы только резвиться, старый перечник, – неодобрительно заметил Ворон. – Нет у Головина дачи, потому что ему не надо. У Родислава дача есть – и вполне достаточно для семьи, куда их две-то? И машины у него нет, потому что он на служебной ездит. И квартира у него старая, он еще в шестьдесят четвертом году ее получал от государства. Лиза то и дело интересуется у Родислава, как там тесть, не сняли ли еще, а хороших для нее новостей все нет и нет, и она постепенно опять начала скандалить и права качать.
Ссориться они стали все чаще, а Люба-то видит, что Родислав больше времени с семьей проводит, и стала она надеяться, что с Лизой у него отношения на нет сходят. Она приободрилась, приосанилась, начала с оптимизмом смотреть вперед. Отец при должности, Родислав стал ближе к семье, Николаша учится, а тут еще началась борьба за дисциплину труда и создание обстановки нетерпимости к любым проявлениям неорганизованности.
– Не понял, – озадаченно протянул Камень. – А это при чем? Люба-то тут каким боком?
– Вот и видно, что ты ни черта не смыслишь в той жизни, – с досадой каркнул Ворон. – Ты хоть представляешь себе, что такое жизнь в СССР под руководством единственной партии? Как только наверху, – он ткнул клювом в направлении воображаемого «верха», – что-нибудь скажут, даже слово случайное обронят, как вся страна кидается немедленно выполнять, да еще соревнуются между собой, кто лучше выполнит, кто быстрее, кто больше.
На совещании в ЦК КПСС, это у них самый главный орган был, сказали, что руководители всех уровней несут персональную ответственность за соблюдение дисциплины труда и создание обстановки нетерпимости к любым проявлениям неорганизованности. И понеслось! Это еще зимой было, только-только власть сменилась. А уж летом вообще постановление приняли насчет укрепления социалистической дисциплины труда и наведения в стране порядка.
Ну, это уж попозже было. После зимнего совещания все начальники начали дисциплину укреплять кто во что горазд, а в Николашином институте ректор особо зверствовал, проверки посещаемости на каждой лекции устраивал, прогулять невозможно, чуть что – сразу отчисление. Так что Колька наш хоть и безобразничал в свободное от учебы время, в карты играл и вино пьянствовал, но хотя бы на занятия исправно ходил, и Люба этому от души радовалась.
