Домой он являлся поздно, иногда не являлся вовсе, но справедливости ради надо сказать, что о намерении остаться ночевать «у друзей» он все-таки предупреждал, не вынуждая родителей звонить и искать его в больницах и моргах. Люба периодически просила:
– Коля, будь дома вечером, дед позвонит, ты с ним поговоришь, потом можешь идти куда угодно."
"– Мать, ты что, не понимаешь, что это смешно? – спрашивал сын. – Как ты себе это представляешь? Я скажу своей девушке: ты пока погуляй на улице, я схожу домой, дождусь звонка дедушки, а потом выйду к тебе.
– Но хотя бы позвони ему сам, поговори со стариком и скажи, что ты идешь в театр, или на концерт, или на день рождения, – уговаривала Люба. – Он звонит около одиннадцати и всегда спрашивает, все ли дома. Я говорю, что все, и каждый раз боюсь, что он попросит позвать тебя к телефону. А он просит. И мне приходится врать, что ты или уже спишь, или пошел принимать душ, или вышел на пять минут на улицу отдать товарищу конспект.
– Ну, так скажи деду правду! Я не младенец, мне скоро девятнадцать исполнится, я вполне могу себе позволить прийти домой за полночь. Что в этом такого? У меня друзья, у меня девушки…
– У тебя карты, – с упреком говорила Люба. – И водка. И сомнительные друзья. Ладно, ты нас с отцом не жалеешь, но пожалей хотя бы деда, у него давление высокое, ему нельзя волноваться. И потом, пока ты учишься в институте, ты валяешь дурака, а что будет дальше? Ты получишь диплом, выйдешь на работу, и что ты будешь делать, не обладая даже минимумом знаний? Ты не сможешь жить только картами, этот фокус у тебя проходит, пока ты не работаешь, а потом что? Тебя посадят? Или как ты себе представляешь свое будущее?
– Будущее, мамуля, туманно и непредсказуемо, – отшучивался Коля.
Люба понимала, что до сына ей не достучаться, она оставила попытки оказать на него воспитательное воздействие и молилась только об одном: чтобы остался жив.
Встречаться с Лизой Родиславу становилось все труднее, нужно было успеть съездить к ней после работы и вернуться до звонка тестя, отсутствие дома после десяти вечера было бы наверняка не понято.