До вашего юбилея месяц остался, если приглашать Тамару с мужем, то нужно делать это прямо сейчас, чтобы они успели заранее отпроситься на работе и никого не подвести. Вы же знаете, к ним запись на много месяцев вперед.
– Ладно, ладно, реже мечи, – недовольно пробурчал Головин. – Уговорил. Пусть приезжают.
– Так я скажу Любе, чтобы она пригласила Тамару с Гришей? – обрадовался Родислав.
– Не надо, – отрезал Николай Дмитриевич. – Я сам.
– Сами скажете Любе?
– Я сам позвоню.
Головин ушел, а Родислав еще долго пребывал в состоянии шока.
Оставшись наедине с женой, Родислав в подробностях пересказал ей свой разговор с Головиным и поделился неожиданными открытиями.
– Боже мой, Родинька, неужели это правда? Неужели ты поднял вопрос о Тамаре и папа согласился с ней помириться? Я сама ни за что не осмелилась бы затронуть эту тему, а ты… Господи, Родик, какой же ты молодец! Спасибо тебе.
– Да ладно, Любаша, ну что ты, – Родислав смутился.
Он, конечно, стремился порадовать жену и затеял разговор с тестем только ради этого, но благодарность Любы оказалась такой горячей и искренней, что, видя слезы в ее глазах, он почувствовал себя неуютно. Да, разговор дался ему нелегко, да, он потребовал большого напряжения, но все равно это было, на его взгляд, такой мелочью по сравнению со страданиями, которые он сам причинил Любе, что принимать ее благодарность показалось недостойным и каким-то… непорядочным, что ли.
– Надо позвонить Томе, обрадовать ее, – торопливо говорила между тем Люба. – Господи, Родик, мне даже не верится, неужели этот кошмар наконец закончится? Я боялась не дожить до этого дня.
– Я бы не стал звонить.
– Почему? Боишься, что папа передумает?"
"– Боюсь, – признался Родислав.