Он парень живучий и из каждый задницы знает ход… Странно прозвучало, да? Будто бы ты у нас специалист по задницам. Вообще, мне, если честно, всегда больше женская грудь нравится. Задница он, друзья мои, поддается физическому воздействию. Больше — меньше, это на усмотрение самой женщины. А вот грудь… тут уж чем боги наградили, то и носи.
Шакх медленно переводил взгляд с Летеи на Хаджара и обратно.
— Помнится, тебе больше нравились брюнетки, генерал.
— Летея мой близкий друг.
— Она женщина.
— Неужели? — чуть ли не прошипела воительница.
— Вы слишком молоды, дочь Звездного Дождя, чтобы называть меня так.
— Тогда перестань вести себя, как юнец, — Летея взмахнула копной блестящих волос и убрала копье от груди Шакха. — Я приношу свои глубочайшие извинения достопочтенному Эдену и секте Сумеречных Тайн. Не имела ни умысла, ни желания нанести кому-либо из собравшихся здесь оскорбления.
С этими словами, развернувшись на стальных пятках сапог, она зашагала куда-то в сторону западной стены.
— Стоит признать, — Абрахам похлопал Шакха по плечу. — Вас уделали, юноша. Уж мне-то вы позволите так себя называть?
Пустынный Мираж сбросил ладонь с плеча, после чего убрал сабли обратно в ножны.
— Я был горяч, генерал, — немного склонил голову Шакх. — больше этого не повториться. Как было приказано, я продолжу отвечать за отряд инженеров и ждать ваших дальнейших распоряжений.
С этими словами, в противоположную от Летеи сторону, удалился и пустынный юноша.
— Роковая женщина, конечно, — протянул Абрахам.
— Что? Кто?
— Летея, разумеется, — пожал плечами Шенси. — Или в твоем окружении есть еще какие-то женщины?
Хаджар только поблагодарил проведение за то, что рядом не присутствовала Иция.
— Артеус в ней души не чает, — продолжил старый плут. — Густаф нет-нет, да поглядывает. А теперь еще и этот твой выкормыш пустыни. Удивительно, да? Одна девушка, а столько внимания от совершенно разных мужчин.
Хаджар посмотрел на Шенси. Посмотрел так, как некогда смотрел на тех, кого собирался убить.
— Я оставлю свои мысли при себе, грозный генерал, — с усмешкой Абрахам поднял ладони, в одной из которой все еще держал надкушенное яблоко.