Но Свят, в наступившей шокированной тишине внезапно расхохотавшись, резко поднимается со своего места, оказавшись ростом с Леванского, и шагает ему навстречу.
– А я думал, не узнаешь!
– И не узнал бы… – Леванский тоже подается к Святу, тянет руки, а в следующее мгновение мы все роняем челюсти на пол, потому что мужчины начинают… обниматься!
Причем, так, словно очень близкие люди, давно не видевшиеся!
Мы с Веркой переглядываемся, затем я ловлю изумление в глазах подручных Свята. Они замерли вокруг нас, стоят и смотрят, явно не понимая, что делать дальше, как реагировать.
А Леванский, пообнимавшись со Святом, отстраняется, смотрит на него пристально:
– Раскабанел… Ты теперь не Тойчик, а Ротвейлер прямо.
– Ну так столько лет прошло…
После этих слов Свят вспоминает, где мы все находимся, поворачивается к своим людям, кивает:
– Отбой.
Леванский улыбается, тоже громко говорит в пространство:
– Серый, снимай людей.
Свят усмехается:
– А ты, как обычно, предусмотрительный.
– Ну а ты как думал? – пожимает плечами Леванский, – на моей территории бардак, надо чистить.
– И без лишних ушей и глаз, естественно?
– Само собой, зачем мне шум?
– Да-а-а… – Свят садится за стол, приглашающе кивает на стул рядом с собой Леванскому, – мы встряли, получается?
– Если бы не ты, то да, – отвечает Леванский, садясь и принимая от Свята сигарету, смотрит на меня, бледной тенью стоящую возле такой же бледной, но очень спокойной Верки, – спокойно, дамы, все под контролем.
Мне тут же суют под ноги стул, и я падаю на него, как подрубленная березка.
Верка, затягиваясь уже, практически, потухшей сигаретой, усмиряет подрагивающие пальцы.
– Что же вы, Вера Степановна, не сказали, что знаете Леванского? – с легким упреком спрашивает Свят, – мы бы нашли точки соприкосновения.
– И с каких пор ты, Тойчик, – прерывает уже открывшую было рот Верку Леванский, словно специально выделяя старое прозвище Свята, – с женщинами воюешь? Не ожидал от тебя.
– Никто не воюет, – пожимает плечами Свят, все же заметно конфузясь, – я ехал не к ней. Я ехал на переговоры к Волынскому. В курсе, кто это?
Леванский кивает, затягивается сигаретой. Лицо его, жесткое, грубоватое, сейчас спокойно, расслаблено даже.