— Труп он уже часов пять… шесть… семь… Может, восемь! — Лена намылила руки и тщательно их отмыла. — Точнее я не скажу.
— Ты же врач! — возмутился Пустырник.
— Именно! Гинеколог! — кивнула Лена. — И тот недоучившийся. В слове «патологоанатом» многие буквы, конечно, совпадают… Но расположение совершенно другое! Вот если бы ему матку надо было осмотреть…
— Эй, поимей уважение к покойному! — усовестил её я. — Не надо изгаляться и искать матку там, где её от рождения не было… И, надеюсь, до самой смерти!.
— Ну тогда и не просите от меня точности! — парировала Лена. — Так… Что я вам ещё могу сказать… И скажу!
— Ой, не надо… — опасливо пошутил Пресня.
— Нет, я скажу! — грозно нахмурила брови Лена. — Умер он из-за… А хрен его знает, отчего он умер!..
— То есть, совсем никаких идей? — удивился Витя.
— Ну как же нет? Есть! — Лена цокнула языком.
А затем взяла со стола кусок кожи, который у нас использовался вместо бумаги, и придерживая голову покойного этим куском, принялась нам объяснять:
— Имеют место выделения из пищевода.
На губах Ольши имелась и пена, и те самые следы рвоты.
— Слизистые странного оттенка, да и кожа… Тоже! — Лена брезгливо повертела мёртвой головой, затем достала нож, вставила между зубов и разомкнула челюсти покойника. — Ну и язычок припух…
— Отравился, что ли? — удивился Пресня.
— Или, скорее, отравили! — кивнула Лена. — Каким-то местным ядом.
— Значит, примем за рабочую версию! — обрадовался Пустырник.
— Однако! — Лена решительным движением отвернула от нас бледное лицо невинно потравленного и показала его затылок. — На затылочной кости имеются следы механических повреждений! Которые, судя по масштабам, могли привести к кровоизлиянию в мозг и последующей смерти.
— А было кровоизлияние или нет? Надо точно знать! — потребовал Пустырник, а я не успел его остановить.
Лена решительно схватила всё тот же бронзовый нож, ткнула им в многострадальную голову Ольши, а затем с хрустом кости и рвущихся тканей приподняла лезвие.
— Было! — ответила она. — И это вполне могло привести к смерти.