Хотя и имя-то его было здесь запрещено. Впрочем, как и ее имя. Когда-то любимое имя. Это была ревность отца, которая не знала грани, и прощения, почему-то, тоже не знала.
— Понравилось в аду? — он внимательно смотрел в лицо Любимицы, пытаясь найти в ней причину того, что испытывает. Отчего никак не может ей простить. Почему других так просто отпустил, а ее нет. Почему снова и снова позволяет ошибаться, будто несмышленышу, вместо того, чтоб раз взять за шкирку, встряхнуть и посадить под замок. Рядом с собой, стерев из памяти все, связанное с тем, из-за кого она так страдает.
— Нет, — Любимица ответила честно, глядя в глаза Создателю.
— А если я скажу, что у тебя есть выбор — остаться здесь, забыв обо всем земном, вновь обрести крылья… Или вернуться в ад вместе со всеми своими воспоминаниями? — Он и сам бы не сказал, зачем задал этот вопрос. Действительно готов был вновь оставить ее подле себя? Дать второй шанс? Правильно ответить на вопрос, который когда-то уже задавал?
Вот только какой в этом смысл, если она…
— Я выбираю его.
— За что?! — по небосводу под ногами прошелся рокот грома.
— Вы создали нас такими. Я не могу не любить его, а он меня.
— Он же предал…
— Вы учили прощать…
— Ты собираешься прощать даже тогда, когда будешь страдать в аду, а он дальше жить, вновь предавая? — лгать — в Его случае, не просто низко, непозволительно, но и от этого сдержаться Он не смог.
— Он будет жить. И часть меня в нем. Большего мне не нужно.
— Глупая, — а потом Он впервые отвел взгляд. Он. Впервые. Отвел. Взгляд. Потому что не выдержал. Столько уверенности плескалось в ней, что сопротивляться — бессмысленно. — Он отказался жить без тебя. — Настолько, что правда сама полилась с уст. — Видимо, в этом вы одинаковы — в своем упрямстве. Он решил выторговать тебя у Дьявола. Скоро вы начнете сначала.
Бейся сейчас у нее сердце — наверняка ускорилось бы, а так только искра зажглась на глубине глаз.