А я подошла к своему портфелю, стоявшему на одном из стульев, спешно достала из него тонкую папочку с документами и объяснила официальным, холодным до заморозков голосом:
— После рассмотрения вашей жалобы нами были предприняты определенные шаги: сотрудница, допустившая эту ошибку, уволена, ее руководитель соответственно наказана как материально, так и административно, все это отражено в документе…
— Дайте сюда! — перебив меня, недовольно потребовал он.
Я протянула ему бумаги, которые Берестов резким движением выхватил из моих рук и порвал их, не читая, пополам и еще раз пополам.
— Забудьте! — и бросил обрывки в урну. — Я пожалел о своей кляузе через пять минут после того, как отправил. И уже разобрался с этой неприятностью: сменил замки и дал указание охране, чтобы мою бывшую жену больше не пускали в поселок. Давно надо было это сделать.
— Если я правильно поняла, таким образом, у вас к нашей адвокатской конторе больше нет претензий? — уточнила я профессиональным тоном.
— К конторе — нет, а к вам лично есть, — усмехнулся он.
— Боюсь, что в данном вопросе я ничем не могу вам помочь, Сергей Константинович, — уведомила я тем же официально-холодным тоном.
— Ну почему же, — не согласился он, продолжая саркастически улыбаться, — как раз наоборот, именно вы и можете удовлетворить все эти претензии.
— Всего доброго, Сергей Константинович, — попрощалась я и, подхватив портфель, шустро направилась к выходу.
А он поспешил за мной и даже успел перехватить у самой двери и, распахивая ее передо мной, уверенно сказал, так что слышали все находящиеся в приемной, лишив меня таким образом возможности достойно ответить:
— Думаю, Мирослава Витальевна, мы еще вернемся к нашему разговору.
— Всего доброго, — только и смогла повторить я.
Я сидела в машине, позабыв ее завести, и меня колотило так явно, что подрагивали пальцы рук, лежавших на руле, и в голове царила полная сумятица.