Сюсюкин подошёл с сияющим лицом:
— Мы сделали это! Мы действительно сделали это!
Адвокат был на грани слёз от счастья.
Я встал и поклонился присяжным:
— Благодарю вас, господа! Вы защитили не только меня, но и права всех земельных аристократов.
Шереметев кивнул:
— Мы сделали то, что правильно и что должно было быть сделано давно.
Зал постепенно успокаивался. Зрители расходились, всё ещё обсуждая произошедшее. Журналисты бежали телеграфировать новость в редакции.
Судья собрал документы дрожащими руками:
— Заседание… Заседание объявляю закрытым, — проговорил он едва слышно.
Мы направились на выход — я и Сюсюкин. Ростовский остался с земельными аристократами. Им ещё предстоит обсудить детали произошедшего. Кивнул своему человеку, чтобы сдал кровяша и возвращался домой.
Первый же глоток уличного воздуха ударил в лёгкие свободой. Я остановился на ступенях здания администрации, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Пахло листвой, дымом от заводских труб и… свободой. Странное ощущение, когда понимаешь: ты больше не подданный императора.
Торжество момента тут же сменилось анализом ситуации. Конечно, приятно, что в этой битве я выиграл. Получил даже больше, чем планировал. Меня не только оправдали, я обрёл по факту полную, стопроцентную независимость. Теперь моя земля только моя, жила с кристаллами принадлежит только мне. Но у всего есть своя цена…
На ступенях здания суда собралась толпа — журналисты с блокнотами наперевес, любопытные зеваки, чиновники с кислыми лицами.
— Граф Магинский! Прокомментируйте решение суда!
— Что вы планируете делать с независимостью?
— Правда ли, что заключите союз с турками?
Я молча спускался по ступеням. Пусть пишут что хотят. Сегодня вся столица будет кричать о том, что в стране появился независимый аристократ. О том, что система дала трещину.
Ростовский… Его попытались задвинуть, и он ответил.
В толпе мелькали злые лица. Кто-то явно был недоволен исходом суда. Несколько человек в дорогих костюмах стояли поодаль, что-то яростно обсуждали. Видимо, представители тех родов, которые рассчитывали поживиться моими землями после осуждения.
Двору придётся начать работать, а монарху — искать тех, на кого он повесит всех собак.