Затем Габи дала Розетте часть денег и та перенесла узел в свою комнату.
А потом они разыграли спектакль.
— Ты! Мое лучшее платье!!! — кричала Габриэлла, потрясая ворохом муслина. — Как ты могла? В чем я теперь буду встречать жениха?
— Миледи, — плакала Розетта, — Простите, миледи, я не знала, что утюг такой горячий!
На вопли сбежались все слуги, и вышел даже барон.
— Габриэлла, — крикнул он из коридора. — Что у вас происходит?"
"— Дядя, эта мерзавка сожгла мое лучшее платье! Я собиралась встречать в нем Рамира и велела ей его освежить и отгладить, а она его спалила, — завывала Габи.
— Какая ерунда — платье, — заулыбался барон. — Рамир тебе купит вместо него два.
— Вы не понимаете, я хотела встретить, а теперь платья нет! Она специально его сожгла!
— Ну, ну, полно, — добродушно бормотал донельзя довольный опекун. — Раз ты хочешь, я ее уволю, только не расстраивайся!
— Сейчас же! — капризно скривила губы графиня. — Я хочу, чтобы Розетта немедленно покинула наш замок!
— Не прогоняйте меня, миледи, — кинулась в ноги служанка.
— Розетта, ты слышала, что сказала Ее Сиятельство? Ты уволена.
— Ваша Милость!
— Все, я сказал! Деньги, что тебе причитаются, заберешь у экономки. Кирия Оливия, выдайте ей все до пенни, и пусть сразу же покинет замок.
— Спасибо, дядя! — Габриэлла жеманно улыбнулась и тут же охнула. — Моя голова! Я пойду к себе, принесите мне чаю с душицей.
Весь остаток дня Габи пролежала в кровати, требуя, чтобы служанки то и дело меняли ей компресс.
Глубокой ночью, когда все обитатели замка крепко спали, Габриэлла подперла дверь своей комнаты стулом, чтобы она не могла самопроизвольно открыться, пока девушка не закончит. Огнем разогрела все металлические части двери, так, что они расплавились, и намертво заварили дверь. Далее убрала стул на место и удовлетворенно потерла руки: посмотрим, как завтра сюда кто-то сможет войти! Потом переоделась мальчиком, тщательно проверила, чтобы образ полностью соответствовал, свою одежду вернула на место и вылезла на подоконник.