Всякий раз это было испытание нервов: поддастся? Оттолкнет? Укусит?
И вот даже не скажу, что больше заводило, от чего кровь сильнее бурлила: от уступчивости, покорности, которых с трудом удавалось добиться в финале, или от этой борьбы постоянной, от понимания, что тело я ее беру, делаю с ней все те гадости, которым научился здесь же, во дворце, от опытных развратных аристократок, любительниц молодого волчьего мяса… Тело беру, подчиняю… А она все равно остается свободной!
Все равно смотрит свысока, поджимает полные, идеально четкие губы, сверкает яркими ведьмовскими глазами злобно и бешено…
Я ее порой до самого утра выпустить не мог из кровати.
Это жуткое ощущение, на самом деле. Полная беспомощность и дикая, сжигающая кровь жажда обладания , несмотря ни на что.
То, что сегодня произошло…
Я не знаю, как сдержался у Ежи в кабинете. Каким чудом. Может, просто не осознал?
Только сейчас приходит понимание, похоже, судя по низкому рыку, помимо воли рождающемуся в груди, по обостренному сверх меры обонянию, способному на огромном расстоянии улавливать ее запах…
Я еще только открываю дверь в покои, а уже понимаю, что ее тут нет.
Ее аромат везде, он окутывает меня, сводит с ума, и волку опять требуется лишнее подтверждение принадлежности. Я подхватываю с кресла тонкую шаль, втягиваю подрагивающими ноздрями запах самки.
Вой обрываю самостоятельно, успеваю буквально за мгновение до того, как станет поздно.
Услышал только Василек, он всполошился и скребется в дверь, поскуливает, переживая за меня.
Тихо, успокаивающе взрыкиваю. Все нормально, брат… Прости…
Шаль прячу за пазуху, ощущая, как кожа идет мурашками от прикосновения нежной ткани.