Иванов бросил дубинку на асфальт и выхватил из кобуры новый ПММ, которыми их перевооружили совсем недавно. Мухин навёл на лежащего на асфальте противника ствол автомата.
— Уб-б-бил? — спросил его Иванов, заикаясь от страха.
— Не знаю, наверное… — дрожащим голосом ответил Мухин. — Так дал, что руки заболели. Смотри, ни хрена, шевелится!
Действительно, противник зашевелился и начал вставать на ноги.
— Итить твою, он что, Терминатор? — пробормотал Мухин.
— Не знаю… у психов бывает такое, говорят. Эй, ты, лежать! — заорал старшина.
Окровавленный бледный человек не обратил на крик никакого внимания, а встал и решительно направился к милиционерам. Нервы у тех сдали окончательно, и в грудь их противника ударили пули из автомата и пистолета. Человек в чёрной форме покачнулся и, даже не моргнув, пошёл дальше.
— Опаный по голове, да что же это? — крикнул Мухин, попятившись.
— На, зараза! — заорал, заглушая свой страх, Иванов и один за другим выпустил все десять оставшихся в пистолетном магазине патронов в голову противника.
Тот упал и больше не шевелился.
— Во как… Вот так и лежи, — сказал Мухин. — Я наших вызываю.
— Перевязаться помоги мне, прокусил он мне рукав, сволочь такая, — сказал старшина, глядя на кровавое пятно на своей руке. — Хрен его знает, когда он зубы чистил. И кровищи там у него… ещё СПИДом наградит.
«Террористы»
20 марта, вторник, раннее утро
Маргарита уже пять минут стояла возле двери в комнату Семёна и стучала в неё. За ней стояли, столпившись в коридоре, Давид Самуилович, их папа, доктор Лозовский, приятель папы, которого вызвали на дом, там же стояла мама, Белла Семёновна.
— Сеня! Сеня, открой нам, пожалуйста! — крикнула Белла Семёновна.
Никакой видимой реакции на её слова не произошло. Дверь по-прежнему была закрыта, за ней слышалась возня.
— Нет, ну сколько так может продолжаться! — заявил Давид Самуилович, среднего роста массивный широкозадый мужик с поразительно нахрапистым характером, благодаря которому он и сделал свою телевизионную карьеру.
— Может, не стоит так сурово? — тихо спросил Лозовский.
— С этим лоботрясом ещё не так надо! Мало я его от тюрьмы в своё время отмазывал? А что он сейчас натворил? Он даже не говорит! Семён, открой, я сказал. Открой! — ещё повысил голос Давид Самуилович, продолжая колотить жирной волосатой ладонью по дверной филёнке.