Ибо ложь, мадемуазель, тому, кто умеет слушать, говорит не меньше, чем правда. А иногда даже больше! Итак, начнем. Вы встретили вашу экономку, милейшую миссис Бишоп. Она хотела пойти с вами и помочь. Вы ей не позволили. Почему?
– Мне хотелось побыть одной.
– Почему?
– Почему? Да просто потому, что я хотела... подумать.
– Вы хотели дать волю мечтам... ладно. Ну а потом что вы делали?
Элинор с вызовом вскинула голову.
– Я купила паштет для сэндвичей.
– Две баночки?
– Две.
– Затем вы отправились в Хантербери.
– Я поднялась в комнату тети и начала разбирать ее вещи.
– Что вы нашли?
– Что нашла? – Она сосредоточенно нахмурилась. – Одежду... старые письма... фотографии... ювелирные изделия.
– А не обнаружили никаких... сюрпризов? – спросил Пуаро.
– Сюрпризов? Не понимаю, о чем вы.
– Тогда продолжим. Что было дальше?
– Я спустилась в буфетную и приготовила сэндвичи...
– Ну и о чем вы думали при этом? – мягко спросил Пуаро.
Ее синие глаза вдруг вспыхнули.
– Я думала о своей тезке, Элеоноре Аквитанской.
– Прекрасно вас понимаю, – сказал Пуаро.
– Понимаете?
– Да, вполне. Я ведь знаю эту историю. Она предложила Прекрасной Розамунде выбор – кинжал или чаша с ядом. Розамунда выбрала яд...
Элинор ничего не сказала, но побледнела как полотно.
– Но, быть может, на этот раз у жертвы выбора не было... Продолжайте, мадемуазель, что дальше?
– Я положила приготовленные сэндвичи на блюдо и пошла к сторожке. Сестра Хопкинс и Мэри Джеррард были там.
Пуаро внимательно за ней наблюдал.
– Ясно, и вы все вместе отправились в дом, не так ли? – тихо сказал Пуаро.
– Да. Мы... ели сэндвичи в маленькой гостиной.
Тем же тихим, мягким голосом Пуаро спросил:
– Да-да... и вы были все еще во власти своих грез... И потом..."
"– Потом? – Она пристально посмотрела на него. – Я оставила ее... она стояла у окна. Я пошла в буфетную. Я все еще находилась, по вашему выражению, во власти грез.
– Да-да. А что было дальше? О чем вы потом подумали?
Элинор начала говорить словно в забытье:
– На запястье у сестры Хопкинс была какая-то отметинка. Я спросила ее, откуда у нее это, и она сказала, что укололась о розу возле сторожки. Розы возле сторожки... Мы с Родди однажды поссорились – давным-давно – из-за войны Алой и Белой розы. Я была Ланкастером, а он Йорком. Ему нравились белые розы.