И окна там так же полукругом от пола до потолка. Вид сверху — закачаешься.
Вид Ирку не впечатлил, она не любила высоту. А вот на кровати живенько представила и Вадима, и какую-нибудь длинноногую девицу, да не одну: глаза у Макеева блестели так, словно они на этой кровати отжигали не по-детски и точно не кино смотрели. Макеев даже на стуле заёрзал, словно ему срочно понадобилось поправить трусы.
— Это же, наверно, неудобно — круглая кровать? — недоверчиво скривилась Ирка. — Подушки сваливаются. При его росте это какой же надо диаметр, — широко развела она руки.
— Ну, может, и не очень удобно, — многозначительно улыбнулся Макеев, — но никто не жаловался.
«М-м-м… бабы, значит, в восторге», — перевела с его загадочного на человеческий Ирка."
"Её воображение поскакало дальше. Анфиса, Нора, Кристина, Друг — это только кого она знала.
Друг... Ирка представила взрослую красивую ухоженную бабу с бокалом шампанского... нет, с тонкой ментоловой сигаретой в изящных пальцах на белой круглой кровати, голого Вадика, развалившегося рядом, усталого и довольного.
Много бы она дала, чтобы спросить у Верки или Индиры про дружбу Лёхи с Вадимом, но даже без уважаемых экспертов поняла, что завидовал он Воскресенскому по-чёрному. Завидовал и очень хотел оказаться на его месте. Иметь его успех, его популярность, его талант, его кровать, его вид из окна и… его бабу. И она сейчас не себя имела в виду.
— А Друга его ты видел? — прищурила Ирка один глаз.
— Друга? — засмеялся Макеев. — Видел, конечно.
— И как она тебе? — не понимала Ирка ни его смех, ни чувства, что испытывала к этой женщине, ни какие задавать вопросы, чтобы не выглядеть ревнивой сукой.
— Вздорная баба, — пожал плечами Лёха. — И характер у неё скверный. Но иногда умные вещи говорит, хотя называть её Друг ну такое, — сморщился он. — Она же баба. Звал бы по имени.
— А почему он так её зовёт?
— О, ну это же Вадик! Гений и интеллектуал! — хмыкнул Лёха.
— Нет, — коротко ответила Ирка.
— Это толстенная книга, запутанная и нудная, в которой девчонка пытается расследовать загадочную смерть брата, но в итоге убийцу так и не находят, а «другом» оказывается совсем не тот, на кого думаешь. Вот эта аллегория или аллюзия, — не знаю как правильно, — и стала причиной, почему он зовёт её Друг.
— Мда… — не нашлась что сказать Ирка.
— Угу, — согласился Макеев.