— Ну-ка! Петька! — замахнулась на него деревянной лопаткой Иркина мама. — Не хватай куски, сейчас обед будет.
— Я домой, тёть Марин, на обед не останусь, — стащил он со сковороды кусок, дыша на него, чтобы остудить, прямо во рту.
С этим его «тёть Марин» и замашками уличного кота он бы сошёл за Иркиного брата, но тем безошибочным чутьём, что всегда подсказывает правду, нравится она нам или нет, Вадим улавливал, что чёртов Север не только видел его девушку голой, он знает о ней куда больше, чем она захочет рассказать.
— Хоть пирожки подожди. С собой тебе положу, — всё же треснула его Иркина мама по спине полотенцем, когда он залез в салат и выхватил пару ложек прямо из общей миски.
— Пырожки пыдыжду, — пробубнил он с набитым ртом и достал из кармана телефон.
Нахмурился, увидев звонившего абонента, и поторопился выйти на улицу.
К тому времени, как Север спустился, Вадим с Иркой уже много о чём поговорили, дважды попили чай, мама провела Вадима по огороду, он даже помог нарезать зелёный лук на пирожки.
Сердце кольнуло при виде отмытых, блестящих на солнце глазурью горшков и недостроенной веранды. Воскресенский предложил Ирке нанять строительную бригаду, прекрасно осознавая, что за те несколько дней, на которые он вырвался, своими силами он не справится."
"— Пойду я, всё же оценю фронт работы, пока суд да дело, — под предлогом посчитать площадь постройки встал из-за стола Вадим и вышел вслед за Севером.
К его вящей радости, тот разговаривал с девушкой.
— Малыш, я не мог предупредить… Нет, это не значит, что я о тебе не подумал, — расхаживал он, прижав к уху телефон вдоль машины. — Просто так получилось.
Вадим пошарил на полке под навесом, вспоминая: кажется, там лежала рулетка.
— Конечно, я тебя люблю, — беззастенчиво врал Север девчонке.
Воскресенский повернул за угол дома: веранду строили у центрального входа, а пока ходили через гараж.
— Если она ещё раз из-за тебя заплачет, это будет последний день, когда ты с ней рядом, — сказал он.
— А ты типа её ангел-хранитель? — опустил Вадим телефон.
— Я типа тот, кто переломает тебе на хрен ноги, если ты её обидишь, — смотрел он на Вадима в упор. И даже несмотря на то, что был почти на полголовы ниже, смотрел сверху вниз.