Один раз только в ресторане, когда она пошла танцевать с каким-то настойчивым мужиком, Воскресенский не удержался — и стал выговаривать ей на обратном пути в машине.
— Чёрт побери, Вадим! — вспылила она. — Ну, пошёл бы танцевать со мной сам! Но ты же отказался!
— Но ты могла бы не идти совсем.
— С чего бы? Может, мне и оливки не есть, потому что ты их не любишь, и пузыри из резинки не дуть, потому что ты не умеешь? Просто прими это — на меня всегда обращают внимание. Хоть в рясу меня обряди, хоть в рубище, а уж в платье с открытой спиной — и подавно.
— Наверное, должно, — вздохнул Вадим. — Но нет, потому что ты ведёшь себя так, словно сегодня с тобой сплю я, а завтра это можешь быть он. Ты даёшь повод и надежду.
— Да ни хрена я не даю! Ты просто судишь, как мужик.
— Так я и есть мужик.
— А мужик равно «в вечном поиске», — отрезала она.
— Я никого не ищу, — качнул головой Вадим.
— Я имела в виду не только бабу, но и всё остальное тоже: правду, справедливость, ответы на какие-то вечные вопросы, возможности, истину в вине и так далее. И даже если бабу уже нашёл, начинаешь искать, с кем бы её оспорить, кто на неё не так посмотрел.
— Нет, я не ищу с кем бы за тебя подраться.
— Вот и не ищи. И закроем тему. Охрану ко мне приставлять не надо, по яйцам я могу врезать и сама. Но в паранджу рядиться не буду — и не мечтай. Я не доступная.
Этот разговор снова всплыл у Вадима в памяти, когда спустя неделю после её отъезда вдруг позвонил Макеев.
— Слушай, бро, я тут в Москву по делам на пару дней лечу. Не против встретиться?
— Не знаю, смогу ли я, — хотел отказаться Вадим.
— Ты постарайся. У меня тут для тебя информация кое-какая. Думаю, тебя заинтересует.
— Лёх, если ты опять про Ирку…
— Я же вроде не полный идиот, с первого раза понимаю, — ответил он.
— Про меня? — удивился Вадим, но Макеев уже повесил трубку.
В тот же день вечером Вадим спросил у Ирки:
— Что ты имела в виду, когда сказала «не заставляй тебя провоцировать»?
Она вспомнила не сразу, но потом поняла.
— Начну издалека. Расскажу тебе историю о своём отце, — чем-то хрустела она в трубку, но Вадим научился не обращать внимания на шум. — Однажды мы с ним гуляли по парку. Мне было лет шесть.