Мужик с дипломами в золочёных рамках на стене посмотрел на него с сочувствием, граничащим с презрением.
— Вы так говорите, потому что так правильно. Так подсказывает ваш разум. Но ваши эмоции говорят о другом. Ребёнок, что остался без матери, всегда чувствует себя преданным. В шестнадцать вы ещё были ребёнком. Она не смогла преодолеть свою болезнь, она вас бросила, она…
Вадим швырнул на журнальный столик перед собой какие-то бумаги, что держал в руках. Встал с дорогого кожаного дивана. С ненавистью посмотрел в мясистое самодовольное лицо психолога и вышел из кабинета.
«Это отец её предал. Отец — предатель», — твердил он себе всю дорогу.
Секретарь психолога потом перезвонила, пригласила его закончить беседу, но он не пошёл.
Может, зря.
Вадим как раз дошёл до разбитой машины, когда рядом остановился внедорожник Предателя.
8
Отец молча обошёл разбитую машину. Присел у разбитой фары, закрыл погнутый капот, оценил помятый забор.
— Я вызвал ДПС и комиссаров, — виновато топтался рядом Вадим.
По мнению отца, Вадим снова облажался. Впрочем, ничего другого отец от него и не ждал.
— Я понимаю, за что ты ненавидишь меня, но портить машину моей жены было необязательно.
— Пап, я просто…
— Просто что? — глянул он жёстко. — Ты куда-то торопился? Слишком разогнался? Не знал, что вода превращается в лёд при минусовых температурах?
— Я всё отремонтирую.
— Конечно, ты отремонтируешь. Что ты рукожоп, и не умеешь водить машину, никто не виноват. Но знаешь, можешь сколько угодно ненавидеть меня, не звонить, не писать, презирать, игнорировать — Ольга ни в чём не виновата. Не нужно портить нервы беременной женщине.
Он запрыгнул в свою машину. Дверь хлопнула. Его крутой внедорожник ослепил красным светом хрустальных стоп-сигналов и поехал.
— Да я же не специально! — крикнул Вадим вдогонку. — Я же хотел… — он безнадёжно взмахнул руками.
— А чего ты хотел? — раздался рядом знакомый голос.
«Ирка», — обрадовался он.
В тёплых уггах, пуховике, с термосом в руках и леденцом на палочке во рту она казалась совсем девчонкой. Особенно Вадиму понравились милые вязанные митенки и такие же смешные гамаши до колен. Воскресенский даже улыбнулся, хотя улыбка, конечно, вышла жалкой.
— Хотел как лучше, — вздохнул он. — Надеялся наладить отношения с отцом.