Глаза щипали непрошеные слёзы, в горле застряли несказанные слова, грудь теснили незваные чувства.
— Я хочу рассказать твоему отцу, что ты не виноват в аварии. Ты спас мне жизнь.
— О нет, нет, нет, — закачал головой Воскресенский. — Это совершенно ни к чему. Забей! Оно не стоит того и вообще, — он скривился, как от зубной боли, — не стоит. Он тебя не услышит. Да и слушать не будет.
— Меня — будет.
— Ир, — Воскресенский досадливо поморщился. — Просто поверь. И… спасибо!
— Не за что. Но раз уж ты решил быть моим парнем, хочу, чтобы ты знал: для меня это значит, что ты всегда на моей стороне, а я — на твоей.
— А ты и правда зажигаешь свои огни, — улыбнулся он. — Честно говоря, когда я предложил поехать со мной, думал, ты обрадуешься, но ты — это ты. И это… потрясающе. — Выглядел он и правда слегка изумлённым. Поражённым. Восхищённым. — Преклоняюсь. И всё же уточню: это «да»?
— Если ты согласен.
— Я согласен. Ты невероятная, — он покачал головой, словно чему-то никак не мог поверить.
Интересно: чему? Что она согласилась? Что отказалась? Тому, чего и сам от себя не ожидал?
— Так что у вас с Северовым? — спросил он, когда с холодной веранды они перебрались в дом на кухню.
Ирка мыла посуду. Вадим убирал со стола.
— Всё. И ничего.
Воскресенский замер с крошками в одной руке и тряпкой в другой.
— Об остальном я должен догадаться сам?
— Конечно, — забрала у него тряпку Ирка. — Фантазия тебе в помощь. Думаю, твоя побогаче, чем моя, ты у нас создатель игровых миров. Хотя на самом деле ты вообще не должен об этом думать.
— Не знаю, смогу ли я не фантазировать на эту тему, но ты права: какая разница, что в твоей жизни было до меня. Пожалуй, даже лучше мне не знать, — кивнул он и вытряхнул крошки в мусорное ведро. Помыл руки. Брызнул на неё водой.
— Эй! — брызнула на него в ответ Ирка.
В их маленькой почти семейной потасовке победил, конечно, Вадим, куда худенькой девочке против двух метров ловкости и силы, да Ирка не сильно и сопротивлялась.