Откровенно прижал, опасно, провокационно. Компрометирующе. Следи за ними сейчас какой-нибудь несчастный детектив с камерой, фотографии вышли бы на загляденье.
— Если ты узнаешь, где она хранит яйцеклетки моей жены, живы ли они до сих пор, или я зря надеюсь, — горячо зашептал он Ирке в ухо. — Клянусь, я сделаю для тебя всё что угодно.
«Уф!» — выдохнула Ирка, когда Воскресенский-старший её отпустил и как ни в чём не бывало открыл машину.
Сердце колотилось где-то в голове, в горле стоял ком, низ живота предательски ныл.
Ирка знала, кто бы ей сейчас с этим помог — Воскресенский-младший. Но он, как назло, улетел.
А ещё знала, что она попросит у Воскресенского-старшего. По крайней мере, думала, что знала.
Осталось только найти чёртову пробирку.
«Как ты там, мой Маугли?» — написала она по дороге.
«Только что приземлились, — ответил Вадим. — Невыносимо скучаю».
«И я» — ответила ему Ирка.
И я.
Глава 8
33
Кристина явилась на следующий день после приезда.
Наверное, заплатила консьержке, чтобы та позвонила, когда Вадим вернётся.
Он только вышел из ванны, когда запиликал домофон.
Так, в полотенце на бёдрах и открыл ей дверь.
— М-м-м… — Кристина кокетливо скользнула взглядом по его прессу. — Приятно, когда мужчина встречает тебя в прихожей голый.
— И не мечтай, — усмехнулся Вадим, протягивая пальцами мокрые волосы. — Твои вещи там, — кивнул на коробку, куда перед отъездом сложил всякую ерунду, что бывшая подружка успела натащить в его квартиру: дизайнерскую пепельницу, какие-то жутко дорогие бокалы, вибратор, купленный, видимо, в назидание Вадиму, пропадающему днями и ночами на работе.
Кристина даже не глянула на свой скарб.
— М-м-м… ты побрился? Тебе идёт, — оценила его гладкий подбородок и, словно её пригласили, пошла в гостиную. — Рада, что ты не пострадал в аварии. Машину восстановил? — не глядя на Вадима, что шёл следом, она вела пальцами по краю картины на стене, ребру стола, спинке дивана.
— …
— Как отец?
— …
— Как съездил?
— Прекрасно, — сложив руки на груди, Вадим упёрся плечом в стену.
— Ну чо ты начинаешь, Кыс! — остановилась она.
Когда хотела, её самолюбие обладало прямо-таки железобетонной непрошибаемостью, игнорируя даже откровенный посыл.
— Ну, прости, — она взмахнула руками. — Я много думала эти дни, — упала на мягкий диван.
На ковёр полетели разложенные бумаги."
"«Ты умеешь думать?» — Вадим недовольно дёрнул головой.
— Да, я погорячилась. Была неправа. Несправедлива, требовательна. Нетерпелива.