И, хотя мне было бы исключительно противно называть раскормленного кнура «Михаилом Кузьмичом», решил безоговорочно подчиниться. Нельзя суетиться впотьмах, нельзя предпринимать никаких шагов, не зная наверняка запаса сил у противника. – Я только хотел поинтересоваться, какие будут указания по делу врачей.
– Не лезь поперед батьки, – и он строго нахмурил белесые бровки. – Твой номер восемь, когда надо, спросим… – Так точно, товарищ полковник, – откликнулся я, и видно было, что от этого моего обращения и возможности командовать мною Минька получает чувственное наслаждение, как хряк в теплой глинистой луже.
– Вот этих всех надо эабрать и крепко отработать… Вовси, второй Коган, ларинголог Фельдман, невропатолог Этингер, Гринштейн, личный врач Иосифа Виссарионовича Майоров, профессора Зеленский, Хессин, Виноградов, Гершман, Егоров – и всех далее, по спискам.
– Товарищ полковник, может, не брать всех сразу, у нас материала пока нету, колоть их не на чем.
«Бить. Бить. Бит. И. Сталин». – Вот это и есть наш главный матерьял – указание великого нождя! – веско сказал Рюмин. – И заруби себе на носу: от всех твоих хитромудрий одна глупость выходит.
– Слушаюсь, товарищ полковник, зарубить себе на носу и не страться быть умнее всех!
И не потому, что следовал совету Крутованова, а потому, что прежде, чем придушить маленько Рюмина, надо было мне разобраться в своих делах с самим Сергеем Павловичем.