-Павлик, родненький, ты же знаешь, злодейки эти не дадут без денег! -Зачем без денег? Ты за деньги возьми. – Так в том и дело, Павлик! Знаешь ведь, как говорится: хуже всех бед, когда денег нет! Мне ж тебя угостить, можно сказать, счастьем было бы, одно сплошное наслаждение! Но справедливости-то нет – ты у нас богатенький, а я как бы паупер умственной жизни…
– Ты паупер алкоголической жизни, – заметил я и мягко добавил:
– Но главным образом – прихлебатель и говноед. С интересом посмотрел на него – обидится или нет? Если обидится – не дам ему выпивки.
– Ну даешь, Пашка! Сто лет тебя знаю – как был, так и остался шутником. Вот про тебя сказано: для красного словца не пожалеет мать-отца! Я протянул ему хрусткую сторублевку, а он, молодец, кадровый побирушка-вымогатель, прижал ее к сердцу.
– «Грузинский рубль»! – с почтением, нежностью посмотрел ее на свет, с любовью поулыбался тускло просвечивающему на бумажке облику вождя, предсказавшего скорое исчезновение денег. – Ах ты, моя мамочка дорогая, тебя ж менять горестно, ломать тебя сердце стонет! Паш. ты мне не подаришь на память один такой портретик?
– Не-ет, мой милый, портреты Ильича дают только коммунистам. А ты шушера беспартийная! – Па-азвольте! Не беспартийная, а исключенная! Временно еще не реабилитированная.
Или головы. Мы ведь с тобой, Пашенька, большие по ним специалисты, по головам?… -Ты мне надоел, сукодей! Неси коньяк. -Айн минутен, цвай коньякен, мелкому не надо – он и так хорош… – И умчался к стойке.
"Ведьманкин посмотрел ему вслед, повернул ко мне свое лицо, желтое, ноздреватое, как творожная пасха с изюмом родинок, и печально молвил:
– Да, Павел Егорович, одно слово – хомо хоминем люпусом ест… Бедный лилипут из цирка.Карикатура на меня. А я-то сам – на кого карикатура? Не знаю. Я люблю уродов. Мне хочется взять на руки Ведьманкина. Держать его на коленях, пусть, как кот, урчит слабым человеческим голосом. Но ему это будет обидно.