На самом деле она попросту не умела им пользоваться: камин всегда разжигали слуги, а Эйдан, если ему хотелось сделать это самостоятельно, мог лишь щелкнуть пальцами и получить огонь. Боевой маг, ее гордость.
Успев зажечь лишь половину свечей, Амелия бросила эту затею и потушила магический светильник. Половина — уже достаточно. Они смогут зажечь остальные вместе или же потушить горящие, что бы вновь включить светильник — кто знает, понравятся ли Эйдану свечи. Запах от них, надо признать, шел весьма специфический.
Мэл успела вернуться в прежнюю позицию — спиной к столу, лицом к двери, сцепив кисти рук на уровне бедер — как раз за мгновение до того, как двустворчатые двери распахнулись.
Амелия широко улыбнулась…
— Ты сдурела, почему темно?! — рявкнул супруг, и улыбка на ее лице застыла болезненной маской.
— Прости, — пискнула Мэл, придя в себя. — Я сейчас… — Но успела сделать лишь шаг к столу — Эйдан потушил свечи взмахом руки. Так же магией, подчиняясь его воле, зажглись светильники.
А муж остановился напротив нее, пристально рассматривая. И в его взгляде не было ожидаемого восхищения. Любви и нежности тоже не было — лишь недовольство.
— Какого черта ты нарядилась как шлюха?
Пораженная Амелия вскинула на него глаза. Да, платье открывало вид на плечи и ключицы, рукава-воланы начинались ниже, на уровне лифа, но аристократки появлялись на балах в куда более откровенных нарядах.
— Это все Элиза, да? — Эйдан в бешенстве шагнул к ней. Его пальцы гвоздями впились в обнаженное плечо. Мэл вскрикнула от боли. — Говори, когда тебя спрашивают! Это все Форнье? Ты общаешься с ней, несмотря на мой прямой запрет?
На сей раз слезы сдержать не удалось. Амелия не знала и сама, отчего заплакала, от боли из-за впившихся в кожу пальцев, или от обиды, но мир вдруг подернулся влажной пеленой.
— Не реви! — Щеку обожгло тяжелой пощечиной.
Мэл схватилась за лицо. Удар вышел такой силы, что в ушах зазвенело. За что?! Это все, что было в ее голове. Она же так старалась, хотела угодить… Да ее в этом платье никто, кроме слуг, не видел. Даже если Эйдан счел его излишне открытым, то что плохого в том, чтобы показаться в откровенном наряде перед собственным мужем?
Амелия молчала больше от шока, нежели от желания выгородить подругу.