— Полагаю, вы получили мою записку с датой и временем инспекции?
Трелони кивнула с недовольным видом, повернулась спиной к гостье и продолжала разносить учебники. По-прежнему улыбаясь, Амбридж взялась за спинку ближайшего кресла, подтащила его вперед и поставила прямо позади кресла Трелони. Уселась, вынула большой блокнот из цветастой сумки и подняла голову, ожидая начала.
Профессор Трелони стянула на груди шаль слегка дрожащими руками и сквозь толстые увеличивающие очки оглядела класс.
— Сегодня мы продолжим изучение вещих снов, — сказала она, стараясь говорить, как всегда, таинственно, хотя голос у нее немного дрожал.
Она хотела было сесть в свое кресло, но, увидев позади него Амбридж, свернула влево, к Парвати и Лаванде, которые уже обсуждали последний сон Парвати.
Гарри раскрыл свой «Оракул снов», исподтишка наблюдая за Амбридж. Она уже что-то писала в блокноте. Через несколько минут она поднялась и стала ходить по пятам за Трелони, прислушиваясь к ее разговорам с учениками и время от времени задавая вопросы.
— Быстро придумывай сон, — сказал он Рону. — Старая жаба вот-вот подойдет.
— Я в прошлый раз придумывал, — запротестовал Рон. — Твоя очередь.
— Ой, не знаю… — с отчаянием шепнул Гарри. Он не мог вспомнить ни одного сна за последние ночи. — Скажем, мне приснилось, что я утопил Снегга в моем котле. Сойдет…
Рон фыркнул и раскрыл «Оракул».
— Так, нужно прибавить твой возраст к дате сна и к числу букв в названии темы… Какая у нас? «Утопил», «котел» или «Снегг»?
— Неважно. Бери любую, — оглянувшись с опаской, сказал Гарри.
Трелони расспрашивала Невилла о его дневнике сновидений, Амбридж стояла у нее за плечом и делала пометки в блокноте.
— Так в какую ночь тебе это снилось? — спросил Рон, занятый вычислениями.
— Не знаю… в прошлую… да в какую хочешь. — Гарри прислушивался к тому, что говорит Амбридж. Сейчас их с Роном отделял от профессоров всего один стол.
Амбридж записала еще что-то в блокноте, а Трелони выглядела совсем расстроенной.
— Так, — сказала Амбридж. — Как долго занимаете вы эту должность?
Профессор Трелони нахмурилась, скрестила руки на груди, свела плечи, словно хотела как можно лучше закрыться от позорного допроса. Она помолчала, но, видимо решив, что вопрос не слишком унизителен и можно на него ответить, с большим недовольством сказала:
— Почти шестнадцать лет.