В груди у Гарри что-то оборвалось, когда он увидел, что его «Молния» и «Чистометы» Фреда и Джорджа прикованы цепями к прочному железному штырю, торчащему из стены за спиной Амбридж. Сама она сидела за столом и что-то усердно писала на куске розового пергамента, но при виде вошедших широко улыбнулась.
— Благодарю вас, Аргус, — сладким голоском сказала она.
— Что вы, что вы, мадам, — отозвался Филч, кланяясь так низко, насколько позволял ему ревматизм, и пятясь обратно за порог.
— Садитесь, — коротко сказала Амбридж, кивнув на стул.
— Ну, — сказала она наконец, отложив перо. Вид у нее был довольный, точно у жабы, готовящейся проглотить особенно аппетитную муху. — Что будете пить?
— Что? — спросил Гарри, уверенный, что ослышался.
— Пить, мистер Поттер, — сказала она, улыбаясь еще шире. — Чай? Кофе? Тыквенный сок?
По очереди называя напитки, она каждый раз взмахивала волшебной палочкой, и на столе появлялись очередной полный стакан или чашка.
— Спасибо, ничего, — сказал Гарри.
— Но я хочу, чтобы вы со мной выпили, — сказала она. Ее голос стал угрожающе приторным. — Выбирайте же.
— Ладно… тогда чай, — пожав плечами, сказал Гарри.
Она встала и, повернувшись к нему спиной, разыграла целое представление, доливая в чашку молоко. Затем взяла ее со стола, улыбаясь зловещей елейной улыбкой."
"— Прошу, — сказала она, протягивая ему чашку.
Он ничего не ответил. Она уселась обратно в свое кресло и терпеливо ждала. Несколько долгих минут протекли в молчании, потом она игриво воскликнула:
— Что же вы не пьете!
Он поднял чашку к губам и вдруг, неожиданно для себя самого, снова опустил ее. У одного из отвратительных котят, изображенных на тарелочках, были круглые голубые глаза, напоминавшие волшебный глаз мракоборца Грюма, и Гарри внезапно подумал, что бы сказал Грюм, узнай он, что Гарри принял угощение из рук заведомого врага.
— В чем дело? — спросила Амбридж. Она по-прежнему не сводила с него глаз. — Положить вам сахару?
— Нет, — сказал Гарри.
Он снова поднял ко рту чашку и притворился, что отпивает из нее, но на самом деле даже не разжал губ. Улыбка Амбридж стала шире.
— Хорошо, — прошептала она. — Очень хорошо.