Зато голубоглазый, приглашавший присоединиться, расслабленно сидел боком, опираясь локтем на стол и вытянув в проход длинные ноги в ботинках с металлическими ободами на носах. Он поглядывал на происходящее с ленцой, словно всю эту красоту видел не раз.
Даже его тяжелая ладонь расслабленно свешивалась со столешницы, а не сжималась в кулак и не выбивала беззвучную дробь в такт женским шагам как у его товарищей. Хм.
Я уже поднималась наверх, а образ крепкой кисти с сильными, породистыми пальцами никак не шел у меня из головы.
Открывая оплаченные комнаты, я хмурилась, пытаясь понять, что именно меня зацепило. И только дождавшись всех на этаже и отправив одну из служанок вниз за ужином, а вторую — помогать сестрам и мачехе с переодеванием, вдруг осознала отчего напряглась. Ухоженность.
У человека с обветренным жестким лицом наемника, соответствующе одетого, вооруженного лишь коротким, на вид недорогим мечом, были необыкновенно чистые, с идеально постриженными ногтями руки, без шрамов и искривлений от старых переломов.
— Как думаешь, наставник, — спросила я старого Гектора, показательно хромающего, чтобы ушлая вдовствующая герцогиня не послала его за каким-нибудь тюком с нюхательными флаконами, — может тот, кто в детстве повредил фаланги тяжелым трудом, со временем их вылечить? Потому что в зале сидит мужчина с идеальными для создания плетений пальцами.
— Аристократ он, Хани. Только вас можно готовить с пеленок.
И он ткнул мне под нос свою узловатую, грубую ладонь.
Ха, и чего прибедняется. Я-то знаю, насколько может быть опасен наставник и без высших чар.
— Опять шепчетесь? — пропела выглянувшая в коридор Мириам, родная дочь Камалии и моя сводная сестра. Без вуали ее треугольное личико смотрелось совсем юным. — Хани, тебя мамулечка зовет. Для важного наставления!
ГЛАВА 2.
Вместо имени судьба подсунула мне лоскутное одеяло. Меня зовут — Лидия Хани дас Хельвин.
Лидией я стала благодаря матушке, тихо покинувшей нас из-за родильной горячки. А «Хани» добавил уже отец, с юности увлекающийся всем экзотическим — от женщин и вина до чужих в наших краях слов. Хани — в переводе с джунгарского — мед, сладость.
И не важно, что юга во мне нет ни капли. Папа решил — папа сделал.