И попыталась сбежать после предложения станцевать мне стриптиз. Ни одна журналистка не пренебрегла бы этим предложением ради вкусного пайка. Но тебя оно явно оскорбило. Чем дальше, тем больше я склонялся к тому, что ты просто неприкаянная, бестолковая туристка, которую случай занес в Саймонстаун. Я в это почти поверил. Если бы не курьер авиакомпании, которому ты не открыла дверь.
Я сунула под одеяло дрожащие руки. Жар стыда и смущения обжег лицо."
"– Тому явно не хотелось тащить твой чемодан обратно в Кейптаун.
Поэтому он оставил его у меня под расписку. В соответствии с которой я обязался в кратчайшие сроки передать чемодан некой Скай Полански, остановившейся по соседству. Которая, как оказалась, прилетела из Бостона, а вовсе не из Дублина. Багажная наклейка на чемодане это подтверждала. И еще мисс Полански, как выяснилось, летела бизнес-классом. Меня попросили передать ей глубочайшие извинения за то, что драгоценный клиент авиакомпании понес моральный ущерб. Желтая наклейка на чемодане с надписью «приоритетный багаж», какую обычно наклеивают на багаж постоянных клиентов, рассеяла последние сомнения.
На мой багаж постоянно вешают такие же, поэтому я знаю наверняка.
Боунс ходил по палате, сунув руки в карманы. Время от времени он поворачивался ко мне, но смотрел словно сквозь меня. Он больше не искал зрительного контакта со мной.
– Что еще… Часы «Лонжин» за три тысячи баксов на твоем запястье. Дорогое нижнее белье. Бриллиантовые серьги – каждый из камней не меньше карата.
Волею судьбы я хорошо разбираюсь во всех этих вещах. Что в остатке? Состоятельная, часто путешествующая девушка, оказывается, работает официанткой. Что-то не сходится, следишь за мыслью? А также врет о своем настоящем имени и о том, откуда прилетела. В этой истории явно было фальшивое дно. Но я был готов закрыть на это глаза, пока ты сама не захочешь рассказать. Я готов был ждать. Но теперь мое терпение на исходе, и я не могу не задать вопрос, который не давал мне покоя все эти дни: «Кто ты такая, Скай, и какого черта тебе было от меня нужно?»
Я утратила дар речи примерно на середине его монолога.
А теперь беспомощно хлопала глазами и шевелила губами, не произнося ни звука. Лису загнали в нору.
«Говори правду, если хочешь удержать его. И ври, если тебе все равно, – сказал мне внутренний голос громко и отчетливо. – Этот человек видит тебя насквозь, и он уйдет, если ты начнешь лгать».
А мне не хотелось, чтобы он уходил.
