Водки в кафе не оказалось, и Ника заказала сто граммов коньяка. Залпом, как водку, выпила его, перехватив удивленный взгляд бармена, который спешно принес ей чай с куском торта. Коричневый торт был влажным, пропитанным чем-то чуть горьковатым и немного похожим на шоколадную коврижку, которую в далеком детстве часто пекла мама.
Выпив чаю, она наконец согрелась. Коньяк немного ударил в голову, и стало легко и свободно.
Где-то запели колокола.
Ника смотрела в окно и вспоминала:
Колоколов средневековыйПевучий зов, печаль времен,И счастье жизни, вечно новойИ о былом счастливый сон[5].
Заблудилась, конечно. Снова ходила кругами и проклинала себя.
Норов, видите ли, проявила! Столько лет сидела тише мыши и не спорила. И вдруг на тебе! И кстати, почему? Не понимала сама. Уф, наконец родная гостиница! Нашла, слава богу.
Чернокожий красавец у стойки поднял на нее удивленные глаза: сумасшедшая русская! Прогулка в такую погоду! Смущенно, словно оправдываясь, Ника жалко улыбнулась и бросилась к лифту. Невыносимо хотелось под горячий душ и в постель.
Илья лежал на кровати и смотрел телевизор. На экране довольно облезлый старый лев вяло терзал антилопу.
Ника вздрогнула и поежилась: «Господи, ну как на это можно смотреть?» Нет, все-таки мужики странный народ. Странный и кровожадный».
Илья повернул голову и, оглядев ее с головы до ног, ухмыльнулся:"
"– Ну что, нагулялась? И как оно там? – кивнул на окно, по которому струились струйки дождя.
– Хорошо, – слишком бодро ответила Ника. – Все равно хорошо! Венеция, знаешь ли, прекрасна при любой погоде!
– Ну да, – усмехнулся Илья.
Она скинула мокрые сапоги, куртку, влажный свитер и брюки.
– Ну а как ты? Чем занимался?
Блаженно улыбаясь, Илья сладко зевнул и потянулся:
– Я? Да у меня все отлично! Часик поспал, потом заказал кофе. Потом принял душ, и вот – лежу и балдею!
Ника бросила короткий взгляд на экран: теперь антилопу терзала уже целая семья, мама-львица и пара «младенцев».
– Ага, балдеешь.