— А если бы я тебе ответку дал?
— Иван Александрович, простите, увлеклась, — повинилась девчонка.
— Увлеклась она, — покачал я головой. — Бестолочь. Треснул бы тебя невзначай, на автомате, мог бы и пришибить…
— Так не пришибли же? — опять заскакала девчонка, но уже от азарта. — А меня научите?
— Нет, — твердо ответил я. — Ты и без бокса опасна для окружающих. Но это я шучу. Если говорить всерьез…
Я сделал паузу, потом посмотрел девчонке прямо в глаза.
— Аня, представим себе, что я тебе чему-то научил.
— Вот кто бы говорил… — фыркнула Анька.
Нет, распустил я прислугу. Кто ж так с хозяином разговаривает? Но я-то педагог по основному образованию, помню, что девочкам-подросткам надо разъяснять, чтобы они понимали, а не орать на них.
— Аня, как ты думаешь, почему я револьвер с собой не ношу? Вернее — ношу, но очень редко? — спросил я. Нюшка пожала плечиками, а я попытался объяснить: — Если оружие постоянно при тебе, то возникает желание его применить. И еще появляется этакое… чувство вседозволенности. И ты уже на всех людей смотришь свысока — дескать, я-то такое могу, чего вы не сможете! Так что, вопрос о твоем обучении снимается.
Нюшка уныло кивнула и поплелась на кухню, демонстрируя сутулой спиной покорность народов Африки, а заодно и несчастную долю угнетенных женщин России. Нет уж, голубушка, я тебя немножечко раскусил. Шиш тебе, а не тренировки.
— Аня, ты что-то про почтальона говорила? — вспомнил я.
Нюшка в это время ставила передо мной тарелку, от которой шел очень вкусный запах гречки и шкварок. Хмыкнув, строго сказала:
— Наталья Никифоровна, когда уезжала, наставления мне давала — с барином во время еды о делах не говорить.
— Уволю на хрен, — пообещал я.
— Вы вначале поужинайте, потом увольняйте, — рассудительно ответила девчонка, — И детей плохим словам не учите.
Вот, шантажистка. А каких это я детей плохим словам учу?
— Анька, а где у нас дети?
— Сами мне все время талдычите — дескать, я еще маленькая, учиться надо. А маленькие от взрослых все перенимают, — хмыкнула Нюшка, уходя на кухню.