— Именно такого калибра, что для «Смит-Вессона».
— Барынька? — переспросил я."
"Неужели Нина Порфирьевна Тенина, то есть, Затыкина? А я ведь вычеркнул ее из списка подозреваемых. Неужели в театральной среде зависть настолько великая движущая сила?
— Совершенно верно, — обрадовался Илья.
— Не совершенно верно, а так точно, — слегка повысил голос пристав. Вздохнув, пояснил: — Волков, ну, когда же ты прописные истины-то поймешь? В полиции служишь, а это почти военная организация. И говорить надо так, чтобы обыватель уважение к нам испытывал.
Я с некоторым неудовольствием посмотрел на Ухтомского — ну вот, нашел время проводить воспитательные беседы! Но делать замечания старику не стал — не положено. Дождавшись паузы, спросил:
— Илья, а что за барынька? Как выглядит? Во что одета? Возраст, приметы какие-нибудь?
— Так просто — барынька, — вытаращил глаза канцелярист.
— Твою мать! — выругался я. Посмотрев на Ухтомского, сказал: — Пожалуй, сам попрошу господина исправника отдать вам Волкова. Проведете с ним курс молодого бойца. А чай ему пусть Савушкин заваривает, как оклемается. Барынька-сударынька…
— Вот это правильно, — улыбнулся пристав. Повернувшись к Волкову, проникновенно сказал:
— Илья, Череповец наш — город небольшой, но все-таки, не деревня в десять дворов. Допустим, барыньками можно назвать не всех, но сотни две наберется.
— Ну, если барынька, так барынька и есть, — пожал плечами Волков.
— А ты ее по каким приметам искать станешь? — хмуро спросил Ухтомский.
— Я? — обомлел канцелярист. Однако, быстро нашелся: — А мне его высокоблагородие только с приказчиками приказывал поговорить, вот и все.
Ухтомский вздохнул, показав мне глазами — понаберут всяких образованных, а толку-то от таких? Ну, оперативное искусство и опыт сами по себе не возникает, всему следует учиться. Ничего, парнишка молодой, сбегает в лавку, не переломится.
— Значит, господин Волков, — решил я. — Идешь в лавку, берешь приказчика, и ведешь его в гостиницу «Москва».
— Так у него же лавка? — не понял Волков.