Батька-то не знает, мне господин Высотский сам рассказал. Сказал — мол, хороший у тебя хозяин, такого беречь надо. Будто я сама про то не знаю! Не обессудьте, Иван Александрович, но я иной раз думаю, что вы не хозяин мой, а брат. И не такой как Петька — хотя он мальчишка хороший, а настоящий, от одной мамки с папкой.
— Надеюсь, хоть брат-то я у тебя старший? — поинтересовался я.
— А вот и не знаю. Тут, как получится. Иной раз думаю — старший, а иной раз — младший. А какая разница-то?
Ладно, что Нюшка меня сынком не считает, а не то с нее станется.
— Ты как хоть додумалась-то?
— Поцеловать-то? — переспросила Нюшка. — Да просто. Я с барышнями-то — репетиторами моими, обо всем разговариваю, они говорят, что лучшее средство, если истерика у женщины — дать пощечину. У вас не истерика, но вы, будто в себя ушли. Так не пощечину ж вам давать? И жалко вас, да и руку поцарапать можно о щетину. Я и подумала — надо вас чем-то напугать.
— Вот, чучело-мяучело, — засмеялся я. — А я и впрямь насмерть перепугался.
— Еще чего! — возмутилась Нюшка. — Если влюблюсь — увольняться придется, а где я такого хозяина найду? Чтобы и жалованье большое платил, да чтобы еще и интересно с ним было? И чтобы денежки на сказках зарабатывать. Давайте-ка лучше ужинать садитесь. Уже и так все остыло.
— Анька, а ты сама-то хоть ела? — спохватился я.
— Конечно. Но вы кушайте, а не то все совсем остынет.
Если что-то и остыло, то я этого не заметил.
— Молодец, — похвалил я девчонку. — Если есть добавка, тащи.
Довольная кухарка притащила добавку, а потом, как бы невзначай, спросила:
— Иван Александрович, а что стряслось-то сегодня? Или секрет?
От подобных вопросов должен портиться аппетит, но он у меня уже пришел в норму.
— А кто мне талдычил, что за едой деловые разговоры нельзя вести? — Посмотрев на скисшую девчонку, сказал: — Ань, извини, но пока рассказать не могу. И не только тебе, но никому прочему. Скажу только, что меня сегодня расстроил один человек.
Нюшка не обиделась, зато сделала глубокомысленный вид.