– Покажи, что у тебя в карманах, – снова подсказал дядя."
"Надеюсь, никто не думает, что я прячу нисс Оллинз в кармане? Но карманы я, конечно, выверну. Лишь бы отпустили с миром. Загреметь в каталажку совсем не хотелось бы.
Собственно, в карманах у меня шаром покати – если не считать бумажника. Специально приобрела мужской, ведь придется брать кэб от вокзала. А в бумажнике очень кстати – именная карта на имя Патрика Вилкинса, так что сложно будет усомниться, что он мой собственный.
– Что ж, – служащий посторонился.
Я истово закивала, отступая к выходу. Ох, а чемоданы-то…
– Безусловно. Прошу простить за это недоразумение!
Ходу, ходу… за окном уже мелькает окраина Доревилля. Замечательно!
А вот с багажом нехорошо получилось.
*
Родной город встретил меня промозглой сыростью и мелким моросящим дождиком. Я надвинула цилиндр пониже на лоб, с любопытством озираясь.
В Доревилле я не была десять лет, а на вокзале – и вовсе никогда.
Что ж, я наконец здесь. Без багажа, с мелкой суммой в бумажнике и чужими документами.
– Ничего ужасающего не случилось, – голос дядюшки Рэндафа звучал, как всегда, умиротворяюще. – Напишешь на Саомский вокзал, что забыла забрать багаж. Уверен, у них сплошь и рядом такое. Вообрази, что бывает, если проспать свою станцию. Тут и шляпу забудешь прихватить, не то что какие-то вещи. Наверняка железнодорожные служащие то и дело пересылают таким растяпам их чемоданы.
Я молча чуть заметно кивнула.
– Что ж, полагаю, теперь нам стоит найти свободный кэб, чтобы… куда ты направляешься?
Отвечать я по-прежнему не собиралась, однако очень целеустремленно зашагала к зданию вокзала. Мужчинам обычно не приходит в голову, что кое в чем дамы устроены в точности так же, как они сами. Или дядя Рэндаф просто забывает, что я-то еще живая. Уборные точно должны быть где-то рядом! Уже оценив это удобство на предыдущей станции, я даже изумилась, отчего такие же кабинки не ставят где-нибудь посреди города.
Уборную – приземистое строение у самого вокзала – я обнаружила быстро. Увы, такая умная я оказалась не одна. У женской половины выстроилась самая настоящая очередь, причем дамы из первого и второго классов соседствовали в ней с измученными женщинами в самой простой одежде, кое-кто еще и прижимал к себе детей.