Приземистый и грузный, со слишком длинными руками и выпирающим брюшком, на котором пуговицы жилета туго натягивались, а ткань едва не трещала, в высоком цилиндре, будто призванном компенсировать рост своего обладателя, дорогом костюме и с щегольской тростью – не для опоры, а для солидности, мой опекун все равно выглядел отчего-то не респектабельным джентльменом, каким хотел быть, а нуворишем-промышленником, одним из тех выскочек, кому богатство досталось слишком легко и не особенно заслуженно. То есть тем, кем и являлся, по большому счету.
Он приходился маме двоюродным кузеном, и никогда при жизни моих родителей не появлялся в нашем доме. А вот когда их не стало – оказалось, что других родственников у меня просто нет.
Я неопределенно пожала плечами. Обниматься или устраивать сцены прощания не собирался ни один из нас.
Мальчишка-носильщик подхватил мои чемоданы, и я едва удержала наползающую на губы улыбку. Интересно, какое лицо стало бы у дядюшки, знай он, что в этих чемоданах?
Нет, в целом крамольного не так уж и много.
А еще пудра. Ни одна приличная девушка не станет пользоваться косметикой, еще чего! Все эти ухищрения – удел кокоток и актрис. Как Нэн ворчала, когда ей пришлось покупать такое непотребство! Но я решила, что отвар чая – это все-таки не совсем то, что надо.
Коротко кивнув дяде, я последовала за своими чемоданами. За моим плечом плыл невидимый ни для кого Рэндаф, а на самом плече сидел такой же невидимый Мурс. Идеальная компания для кого-то вроде меня.
– Прошу, нисс! – сказал служащий поезда, распахивая передо мной дверь купе.
Купе – это, как мне уже объяснили, такие специальные комнатушки для пассажиров первого класса. Крохотные, как оказалось! Я остановилась, с любопытством оглядываясь. Между двумя узкими диванчиками, обитыми алым бархатом, едва хватало места, чтобы повернуться. Красный же ковер под ногами оказался изрядно потерт, так что даже узор на нем был едва различим.