Иришка зевнула и улыбнулась, вспоминая сон. Вставать не хотелось, но за полтора прошедших года она привыкла к строгому распорядку дня, подчиняющемуся звону распроклятого большого Хиля. Подъем, завтрак, начало занятий и их окончания, обо всем сообщал он, тяжелый и гулкий.
Поначалу ей, было тяжело, очень тяжело… Но понемногу Иришка обвыклась, события прошлой жизни постепенно забывались, словно покрываясь легким серым пеплом. Она вросла в новый для нее мир, перестала скучать по мужу, да и не ладилось у них.
Тут будет реклама 1
Рано лишившейся родителей, воспитанной бабушкой, ей очень хотелось иметь настоящую семью, дружную и многодетную, но с детьми почему-то не получалось, Лешка был все время недовольным и усталым. Даже в постели молодой жене все время приходилось проявлять инициативу самой, уговаривать и соблазнять благоверного. Она старалась, старалась, а потом махнула рукой, не хочет не надо. Так что дело уверенно шло к разводу.
А тут была возможность начать все с чистого листа.
Тут будет реклама 2
И Иришка всеми силами старалась быть Аолой рю Моро, даже в мыслях обращаясь к себе новым, таким певучим именем. И то сказать, быть юной красоткой графиней куда как лучше чем тридцатилетней разочарованной в семейной жизни работницей городского архива.
Колокол ударил еще раз, и она, тяжело вздохнув, спустила ноги с постели, пытаясь нащупать тапочки.
— Аола, ты готова? — дверь без стука распахнулась, и в келью впорхнула Мари. Иришка невольно залюбовалась хорошенькой зеленоглазой блондинкой, с которой успела за это время подружиться.
Тут будет реклама 3
— Проспала? Мечтаешь? Опять читала за полночь? — вопросы посыпались один за другим. — Или снова убиваешься из-за поросеночка? — сделав бровки домиком спросила эта неугомонная."
"Переступив босыми ногами на ледяном полу, беглые тапки так и не отыскались, Аола поморщилась от холода и перевела взгляд на портрет жениха, висевший как раз напротив постели. Маркиз Кастерс ри Кавиньи и впрямь имел во внешности нечто поросячье, этакий Наф Наф местного розлива.
Тут будет реклама 4
Толстенький щекастый рыжий мальчишка смотрел с картины на девушек, капризно выпятив нижнюю губу. Обиженный и недовольный он правой рукой протягивал зрительницам алую розу, опираясь левой на письменный стол, украшенный макетом парусника. Казалось, что парня насильно оторвали от увлекательной игры с корабликом и заставили позировать для дурацкого портрета.
