В конце-концов, у меня на все мои увлечения есть целая жизнь! А вот завоевать ледяную крепость надо бы поскорее.
Опасно сощурив глаза, улыбнулась кончиком губ и склонила голову.
— А ты покажи мне, как стреляют в вашем мире!"
"Сайгон, помедлив, кивнул и встал в боевую позицию. Поставил ноги по ширине плеч, развернулся боком и натянул тетиву, выпуская первую серебристую стрелу. Грациозный, непоколебимый, непривычно сосредоточенный.
Хорошо стреляет. Да не там!
— Нет, ты не понял, — понижая голос, протянула я, стараясь не выдать игривого настроя.
Ещё не подойдет — подумает, задумала чего! А я ведь задумала…
Граф непонимающе оглянулся. Сейчас его лицо было серьезно и сурово, как при первой нашей встречи. Передо мной стоял, прежде всего, сильный стойкий командир военного лагеря, а потом уже мужчина. Меня этот настрой впечатлял, но я хотела назад своего покорного сладкого мальчика. Именно он умел подчиняться так, что хотелось ещё, а не тошнить. Это надо уметь — склонять голову перед женщиной, оставаясь при этом сильным гордым воином.
— Иди сюда, — поманила пальцем, указывая на место за собой.
Сайгон медленно приблизился, с опаской и любопытством изучая моё лицо. Его грудь судорожно дрогнула, когда он резко вдохнул и прикрыл глаза, приблизившись почти вплотную. И от знания, что мой запах пришелся ему по душе, у меня потеплело в животе.
Аккуратно вытащила из сжавшихся до побеления пальцев лук и положила его на землю, после чего развернулась и прижалась к нему спиной. Граф едва не поперхнулся воздухом, когда я откинула голову ему на плечо и, касаясь носом холодной скулы, прошептала:
— Покажи мне.
В нашем мире двойной смысл этой фразы уже понял бы даже малый, но ксавиец, ещё и из «нежеланной категории», действовать себе не позволял. Куда только ксавийки смотрят, ссылая таких вкусных мужчин на границу, подальше от себя и от цивилизации? Как те животные из столицы могут сравнится с этой сладостью?
Рвано дыша, Сайгон дрожащими холодными пальцами обхватил мою талию и поставил в правильную позицию.
Руки ледяного графа разительно отличались от рук Рагнара. У первого мужа кожа там была шероховатой, а сами прикосновения грубыми и нетерпеливыми. Ладони Сая ощущались как шелк, и касался он меня так, словно я хрупкая фарфоровая ваза.