Некогда было, они едва успели задать интересующие их вопросы.
– Ну, хорошо, – помолчав, сказал наемник. – Насчет «не продавал» я понимаю, это тебе доложил барыга. А вот откуда ты знаешь, что его не употребляли?
– Торчки поведали, – ответил Муба, сосредоточенно вытирая лезвие черного навского ножа. – Мы допросили всех, кто здесь был. Ты же сам сказал – искать любые следы.
Кортес снова помолчал.
– Кто-нибудь выжил?
– А какая разница? – Четырехрукий спрятал клинок в ножны и теперь вытирал нижние конечности вытащенной из шкафа наволочкой.
Четверо из пяти человек, находившихся в притоне до прихода хванов, были свалены в большой комнате, на дешевом, уже пропитавшемся кровью паласе. Последний, хозяин квартиры, тихо стонал, лежа у ног Мубы. Несмотря на то что организм барыги был насквозь пропитан героином, он, к безмерному удивлению хвана, оказался поразительно живуч и никак не хотел умирать, хотя, по расчетам четырехрукого, должен был отдать концы еще семь минут назад.
Кортес, разумеется, не мог видеть происходящее в квартире, но по интонации хвана наемник понял, что стало с притоном.
– Артем и Яна нащупали слабый след, поэтому можешь забыть о притонах.
– И что будем делать?
– Ближе к вечеру соберемся в одном клубе. Я перезвоню и скажу, куда подъехать.
– Понял.
Муба отключил телефон, убрал его в карман, посмотрел на все еще дышащего барыгу, покачал головой и прошел на кухню.
– Дозвонился? – Из ванны появился Лека, на ходу вытирая полотенцем руки. – Ты, кстати, ботинки испачкал.
Муба придирчиво осмотрел свою обувь, взял у напарника полотенце и тщательно стер с туфель бурые пятна.
– Дозвонился.
– И что?
– У нас есть время перекусить.
* * *Сад имени БауманаМосква, улица Старая Басманная,1 августа, среда, 14.
Особое место в способах связи занимала организация личных встреч.