К тому же женщин было так много: молочницы, кухарки, горничные… Все они собирались неподалеку, наблюдая за ним, хихикали и мешали тем самым нашим занятиям в саду. А тренировавшие нас рыцари, прекрасно знавшие, кто был виновником постоянных заминок, заставляли Ранульфа выполнять гораздо больше упражнений, чем любого из нас.
— А когда он повзрослел?
— О! Он за чистую монету принимал все то, что говорили ему девки. Однако он прекрасно понимал, что именно было нужно от него этим развратницам, а потом появилась леди Энн… Однако сначала была леди Монтфорд.
— Жена его господина?
— Да, леди, далеко позади оставившая расцвет своей красоты, она пыталась соблазнить пятнадцатилетнего подростка. О! Это было просто умопомрачительно. Однако сама леди так не считала, когда он умело обошел расставленные ею силки. Как разгневана тогда она была! И она решила утешить свое самолюбие, жестоко отомстив ему: она сказала своему мужу, что Ранульф пытался залезть в ее юбки, за что его, естественно, и выпороли на глазах у всех его друзей и воспитателей.
Рейна нахмурилась;
— Неужели он не стал защищаться?
— О, да ведь с самого начала никто не верил в эти обвинения, даже сам Монтфорд. Но разве назвали бы вы жену лорда лгуньей? Потому-то Ранульфа и выпороли, а многие влиятельные господа собрались тогда в Монтфорде, чтобы посмотреть на экзекуцию. Вот так и заметила его леди Энн, оверлордом которой был наш хозяин Монтфорд.
— Не стоит вдаваться в лирику, сэр, — сказала Рейна с видимым неудовольствием. — Итак, она была красива. Этого вполне достаточно.
Уолтер глуповато хихикнул:
— Да, она была более чем просто красива. Каждый паж, оруженосец или рыцарь хоть немного, но был влюблен в нее.
— Включая вас?
Он лишь пожал плечами.
— Как только леди Энн увидела Ранульфа, она уже никого больше не замечала, по крайней мере так нам тогда казалось. Когда Ранульф лежал после порки в постели, она прокралась к нему — так начался их роман. Как вы можете догадаться, Ранульф был в полнейшем смятении, ведь он думал, что и она была так же, как и он сам, несчастна.