– Надеюсь, когда у меня появятся муж и дети, твоё физическое тело будет где-то в другом месте. – Склоняю голову, наблюдая за его реакцией. Он тяжело втягивает ноздрями воздух и прикрывает глаза, а когда вновь открывает их, пойманные секундой ранее демоны пропадают из них, и Клим убирает прядь волос, упавшую мне на лицо.
– Будет. Я буду рядом до тех пор, пока ты меня не простишь, – произносит он с совершенно серьезным лицом.
Рассматриваю его загорелое лицо с трехдневной щетиной и темные волосы, пытаясь угадать, как давно он в Техасе.
– И мой муж и дети тебя не смутят? – Склоняю голову, размышляя, насколько далеко он позволил бы мне зайти.
– Я буду ждать, пока муж тебе не надоест, а ты не захочешь еще детей. – Самгин крепче прижимает меня к себе, пока я едва не впечатываюсь носом в его грудь, и тихо добавляет: – Но я бы предпочел быть твоим единственным мужем.
Смотрю на него, сузив глаза. На языке так и вертятся колючие слова, и я все же не выдерживаю, понимая, что достигнутый здесь дзен летит ко всем чертям вместе с моим самообладанием.
"– Ты хотел быть мужем Дианы, – напоминаю ему и толкаю со всей силой в грудь. –И чтобы она стала твоей женой! – Вновь толчок. – Как быстро меняются твои планы!
Самгин стоит на месте, под напором воды и моей злобы, ожидая, должно быть, когда она прекратится, а я, вместо того чтобы успокоиться, завожусь еще сильнее, раскручивая завязанную в клубок боль, вспоминая все причиненные им обиды. А он думает, что стоит ему явиться, как я все забуду!
Чувствую, как истерика переходит на новый уровень и по щекам, вперемешку с водой, текут слезы.
– Прости меня, пожалуйста, – шепчет он, прижимая меня к себе, а я, как безвольная амеба, у которой еще память не зародилась даже в зачаточном состоянии, льну щекой к его мокрой футболке.
– Не прощу, – хмыкаю я носом, чувствуя, как его руки, успокаивающе поглаживают спину.
– Хочешь, я на колени встану? – Он слегка отстраняется от меня, чтобы заглянуть в глаза, и серьезно вглядывается в них.
– По-твоему, это поможет мне забыть все слова, сказанные тобой? – спрашиваю я и наблюдаю за тем, как он опускает веки, будто ему самому больно их вспоминать.