Ситуация странная, напряженная, а я вытираю слезы от смеха, чувствуя, что переступила грань истерики. Самгин смотрит на меня в упор совершенно пустыми глазами, в которых, кроме презрения, я больше ничего не могу прочесть, но даже оно только осадком падает на дно, а все остальное лишь тьма, такая же бесконечная, как черная дыра в космосе.
– Ты должна уехать из Москвы, – приказывает он так просто, будто предлагает сделать ему кофе.
– Что? – переспрашиваю я, в надежде, что это была лишь слуховая галлюцинация.
"– Я не сомневаюсь, что ты найдешь применение своим талантам и в городе N, там наверняка тоже есть злачные места, в которых сможешь вертеть своей элитной задницей перед мужиками. – Он стоит близко, и его рука так легко и естественно ловит прядь моих волос, наматывая себе на палец, будто так и надо. – Цену только за свои услуги убавишь, N не Москва, там богатых папиков меньше.
Мышцы по-прежнему работают быстрее мозга, и я, не осознавая, что делаю, вижу, как моя рука летит на его щеку.
Клим ловит меня, с силой потянув за всё ту же руку, и я по инерции впечатываюсь в его грудь, цепенея от происходящего. Смотрю в его лицо в каких-то нескольких сантиметрах от своего, замечая, как он сжимает челюсти, так что желваки заиграли на скулах, и ноздри напрягаются, словно дышать со мной одним воздухом – все равно что яд вдыхать.
Я чувствую свое дыхание по тому, как поднимается и опадает грудь, на какие-то миллиметры теснее приближаясь к нему, и сердце бьется где-то не в груди, а в животе. Он же словно окаменел. Мы так близко друг к другу, но понять, есть ли в этой грудной клетке жизненно важный орган, я не в состоянии.
Он склоняется надо мной, обхватывая мои плечи пальцами, притягивая еще ближе к себе, так, что кончики пальцев ног едва касаются пола. Вижу перемену в его лице, он совладал с собой, больше не выказывая неприязни от нашей близости. Его зеленые глаза стали почти черными, как грозовое небо, а лицо превратилось в бесстрастную маску, выражающую полное спокойствие.